ЧАСТЬ 4

Оказалось, восемьдесят пять тысяч были не единственными деньгами, которые Тереса получила от Матильды за последние месяцы. А внизу стояло имя человека, ради которого мать всё это время прикрывала Фернанду.

Я перечитала строку.

Получатель: Марко Сальгадо.

Мой бывший муж.

— Это что? — спросила я.

Матильда не отвела взгляда.

— Твой отец попросил у меня денег на лечение. Он сказал, что не может обратиться к тебе.

Я почувствовала, как в груди стало пусто.

— Папа живёт в Гвадалахаре. Он не болен.

— Он болен, Лусия. И давно.

Мать резко вмешалась:

— Я не хотела, чтобы ты узнала так.

— Поэтому ты брала деньги у Матильды под видом няни?

— Не только поэтому.

Тереса села. Её пальцы дрожали над краем стола.

— После развода Марко остался без работы. У него начались проблемы с сердцем. Он просил не говорить тебе, потому что боялся, что ты откажешься от него окончательно.

Я закрыла глаза.

Мой отец ушёл из семьи, когда мне было двадцать. Он оставил матери долги, а мне — короткую записку без адреса. Потом много лет звонил только на дни рождения.

Я никогда не рассказывала Эмилии, почему не произношу его имя.

— Сколько ты ему перевела? — спросила я.

— Из денег Матильды — тридцать тысяч. Остальное… Фернанде.

Фернанда побледнела.

— Мама сказала, что это мой шанс выбраться.

— Выбраться куда? В спа? В магазин сумок?

— Ты не понимаешь, каково это — каждый день просыпаться среди четырёх детей и видеть, что денег не хватает даже на нормальную помощь.

— Тогда нужно было попросить, а не украсть чужое время и чужие деньги.

Фернанда отвернулась. Её плечи опустились, но жалость во мне не успела появиться. Слишком ясно я видела Эмилию, уснувшую над тарелкой.

Матильда постучала пальцем по документу.

— Я готова помочь Марко напрямую. Но больше не буду переводить деньги Тересе.

Мать подняла голову.

— Он не переживёт, если ты заберёшь поддержку.

— Поддержку я не забираю. Я прекращаю оплачивать ложь.

Эта фраза ударила сильнее крика.

Я позвонила Ольге и попросила её приехать. Через сорок минут мы сидели в кабинете моего салона. На стеклянной полке стояли флаконы с сыворотками, а рядом лежал журнал расходов.

— Сумма будет восстановлена, — сказала Ольга. — Но семейного счёта больше не существует. Мы разделим его сегодня.

Фернанда приехала вслед за нами. В руках она держала коробку с новой сумкой.

— Я принесла её обратно.

Ольга посмотрела на коробку.

— Магазин вернёт деньги?

— Нет. Но я выставлю её на продажу.

— Этого мало, — сказала я.

Фернанда кивнула.

— Я знаю.

Она сняла с пальца тонкий браслет.

— И это тоже.

Я не хотела принимать украшения. Но Фернанда сама положила их на стол рядом с коробкой.

— Я буду возвращать деньги каждый месяц. Не тебе лично. На отдельный счёт, который Матильда откроет для Эмилии. До последнего песо.

— Эмилия не будет брать эти деньги.

— Знаю. Они будут её компенсацией за то, что я отняла у неё лето.

Вечером я отвезла Эмилию к Матильде. Девочка сидела на заднем сиденье, обнимая рюкзак. На боковом кармане всё ещё виднелось пятно арахисовой пасты.

— Тётя Матильда правда была директором школы? — спросила она.

— Почти сорок лет.

— Тогда она знает, как увольняются?

— Думаю, знает.

Матильда встретила нас у крыльца. В руках у неё была толстая школьная тетрадь.

— Эмилия, я хочу предложить тебе работу, — сказала она.

Девочка насторожилась.

— Какую?

— Помочь мне раз в неделю разбирать письма бывших учеников. Два часа. За оплату. И ты в любой момент можешь отказаться.

Эмилия посмотрела на меня.

— Это настоящая работа?

— Да, — ответила Матильда. — С договорённостью, временем отдыха и взрослым, который не исчезает в спа.

Эмилия впервые за день улыбнулась.

— Тогда я подумаю.

— Правильный ответ, — сказала Матильда.

Через два дня Тереса пришла ко мне одна. Она не принесла оправданий, сладостей или привычного «мы же семья». В руках у неё был конверт с распиской от банка.

— Я продала золотую цепочку, — сказала она. — Это первый взнос Матильде.

Я посмотрела на бумагу.

— А деньги Марко?

— Матильда теперь платит клинике напрямую. Я больше не буду посредником.

— Он знает, что ты делала?

Мать долго молчала.

— Знает. И сказал, что не хочет, чтобы ты приезжала из чувства долга.

Я усмехнулась.

— В этом он наконец сказал правду.

Тереса села напротив меня.

— Я думала, что защищаю всех. Фернанду — от стыда, Марко — от твоего гнева, тебя — от новых семейных проблем.

— А Эмилию от чего ты защищала?

Мать опустила взгляд.

— Ни от чего.

Это признание оказалось страшнее любой ссоры.

— Ты видела, как она уставала?

— Видела.

— И всё равно отвозила её утром?

Тереса заплакала. Тихо, без попытки вызвать жалость.

— Я говорила себе, что это всего на несколько дней.

— Девять дней — тоже выбор.

Она кивнула.

— Я знаю.

Я не простила её в тот день. Но впервые за всё время она не просила меня немедленно это сделать.

Фернанда вернула мне доступ к салонному счёту и подписала расписание выплат. Она продала сумку, отменила все процедуры и устроилась на работу в школьную столовую неподалёку. Денег по-прежнему не хватало, но теперь она сама вставала в пять утра, чтобы приготовить детям завтрак.

Однажды вечером она пришла ко мне вместе с Матео, Бруно, Софией и Ренатой.

Дети стояли у подъезда, непривычно чистые и тихие. Матео держал в руках конверт с рисунком бассейна.

— Это Эмилии, — сказал он. — Мы хотели сказать, что больше не будем заставлять её с нами играть.

— Вы и не должны её заставлять.

Рената протянула мне листок.

На нём была нарисована собака. С обычными чёрными бровями.

— Я смыла с него синюю краску, — сказала она. — Больше не буду рисовать без разрешения.

Я присела перед ней.

— Это хорошее начало.

Фернанда стояла чуть поодаль.

— Можно мне поговорить с Эмилией?

Я позвала дочь. Она вышла на лестничную площадку и остановилась на ступеньке выше сестры.

— Я не буду просить тебя меня простить, — сказала Фернанда. — И не буду говорить, что ты должна помогать семье. Я просто хочу вернуть тебе то, что забрала.

— Моё лето уже не вернуть.

— Знаю.

— И я не буду няней.

— Не будешь.

— Даже если бабушка попросит.

Фернанда посмотрела на мать, которая стояла у машины.

— Даже если вся семья попросит.

Эмилия медленно кивнула.

— Тогда можете подняться. Но ненадолго. Мама испекла пирог.

Фернанда улыбнулась сквозь слёзы.

— Ненадолго — это сколько?

— Пока пирог не закончится.