ЧАСТЬ 4

Я не сразу поняла, что услышала.

— Мой отец умер, — сказала я.

— В свидетельстве, которое вам показывали, указана другая дата, — ответила Лидия. — Мы проверили реестр.

Костя дёрнулся.

— Это невозможно.

— Невозможно, что человек жив? — спросил Артём. — Или невозможно, что вы использовали поддельное свидетельство, чтобы Катя не смогла его найти?

В комнате стало так тихо, что я услышала, как за окном проехал автобус.

Костя отступил к стене.

— Катя, я могу всё объяснить.

— Ты уже объяснил.

Лидия включила громкую связь. В трубке раздался хрипловатый мужской голос:

— Екатерина, это Виктор. Я понимаю, что тебе трудно поверить. Но я жив. И я никогда не подписывал документов о продаже твоей квартиры.

Я закрыла глаза.

Пятнадцать лет я думала, что отец исчез из моей жизни навсегда. Мама говорила, что он умер в другой стране, Костя потом показал мне копию свидетельства, а я не стала задавать вопросы. Мне казалось, что прошлое лучше не трогать.

Оказалось, прошлое всё это время трогало меня само.

— Почему ты не искал меня? — спросила я.

На том конце повисла пауза.

— Я искал. Но твоя мать сказала, что ты не хочешь меня видеть. Несколько лет назад я узнал, что это неправда. Тогда Костя уже вмешался.

Костя резко поднял голову.

— Не слушай его! Он хочет забрать квартиру.

Виктор усмехнулся без радости.

— Квартира принадлежит моей дочери по завещанию твоей бабушки. Я не собираюсь забирать её. Я хочу вернуть тебе документы, которые твой муж спрятал.

Артём достал из своей сумки копию старого завещания. На первой странице стояла печать, а внизу — подпись моей бабушки.

— Твой отец был назначен хранителем имущества до твоего совершеннолетия, — объяснил он. — После этого право перешло к тебе. Но часть документов исчезла.

Я посмотрела на Костю.

— Ты знал?

Он молчал.

— Ты знал, что квартира моя?

— Я знал, что она станет нашей, — наконец сказал он. — Мы были мужем и женой.

— Нет. Ты решил, что брак даёт тебе право распоряжаться мной.

В этот момент в комнату вошёл сотрудник полиции. За ним — второй. Денис сразу сел обратно.

— Константин Сергеевич? — спросил первый. — Пройдёмте для дачи объяснений.

— Я ничего не сделал.

— Тогда вам нечего бояться.

Костя повернулся ко мне.

— Катя, скажи им, что мы семья.

Я смотрела на его руку. На коже под большим пальцем виднелся след от розового шипа, который он сам загнал себе в ладонь у подъезда.

— Мы были семьёй, — сказала я. — Но я больше не буду спасать тебя от последствий.

Его увели.

Денис попытался позвонить кому-то, но адвокат остановил его.

— С этого момента я не представляю ваши интересы.

— Вы не можете меня бросить.

— Могу. И делаю это сейчас.

Антонина Сергеевна приехала в участок через час. Её привезла соседка Валентина Петровна. Она сидела в инвалидном кресле, укрытая тем самым клетчатым пледом.

— Катя, — сказала она, — я виновата.

Я опустилась перед ней на корточки.

— Вы могли остановить его.

— Я боялась остаться одна.

— А я должна была перестать жить, чтобы вы не боялись.

Она заплакала.

Я не обняла её. Но и не отвернулась.

Через два дня банк официально заморозил все операции. Подделанную доверенность признали недействительной. По делу о мошенничестве возбудили расследование, а Денис согласился дать показания. Костя пытался представить всё семейным конфликтом, но запись, камеры и документы говорили громче него.

Самым тяжёлым оказался не разговор с полицией.

Самым тяжёлым было услышать собственные слова со стороны.

В кабинете следователя мне включили запись разговора Кости с матерью ещё раз. Я слышала его голос: «Я заставлю её уйти с работы». И каждый раз внутри что-то холодело.

Он говорил это спокойно.

Без злости.

Как план.

Когда Костя услышал запись, он закрыл лицо руками.

— Я не думал, что это будет звучать так.

Следователь посмотрел на него.

— А как это должно было звучать?

Костя не ответил.

Через неделю я вошла в нашу квартиру одна. В спальне уже не было его вещей. Пустой шкаф казался шире, чем прежде, а на полке осталась только фотография с нашей свадьбы.

Я сняла её.

Под рамкой лежал мой красный брелок-ласточка. Костя бросил его туда, наверное, собираясь выбросить.

Я положила брелок в карман и закрыла дверь.

Уезжать мне не пришлось. Квартира была моей. Впервые это слово не звучало как аргумент в споре. Оно просто стало правдой.

Через три недели я вернулась на работу. В кабинете меня встретила команда.

— Мы думали, ты всё-таки уйдёшь, — сказала Оля.

— Я тоже так думала.

На стене висела новая схема проекта. Моё имя стояло в центре, и никто не добавил рядом чью-то фамилию, чтобы сделать его менее заметным.

Я работала до семи, потом шла домой пешком через парк. По утрам покупала кофе у маленького киоска, где продавщица уже знала: без сахара, с корицей.

Мелочи возвращали меня к себе.

Однажды в ноябре я встретилась с отцом в кафе возле вокзала. Он выглядел старше, чем я представляла, и всё время держал ладони вокруг чашки.

— Ты можешь не называть меня папой, — сказал он.

— Я пока не знаю, как тебя называть.

— Виктором тоже подойдёт.

Я улыбнулась.

Мы говорили три часа. О бабушке, о моём детстве, о его ошибках и о том, почему взрослые иногда принимают молчание за защиту.

— Я не могу вернуть пятнадцать лет, — сказал он.

— Я знаю.

— Но могу быть рядом теперь.

Я посмотрела на пар от чая.

— Тогда начнём с этого.

Антонина Сергеевна позже переехала в реабилитационный центр. Она больше не отказывалась от сиделки. Иногда звонила мне, но я не брала на себя её уход.

Мы разговаривали по воскресеньям.

Коротко.

Спокойно.

Однажды она сказала:

— Я думала, если удержу Костю возле себя, он не уйдёт.

— Он остался рядом, но всё равно потерял вас обеих.

— Ты его когда-нибудь простишь?

Я посмотрела в окно на первый снег.

— Простить не значит снова открыть дверь.

В январе следствие завершило основную проверку. Костя признал подделку подписи и попытку незаконной сделки. Денис вернул часть денег, остальные взыскали через суд. Костя получил условный срок и обязательство возместить ущерб.

Я не пришла на оглашение решения.

В тот день у меня была презентация нового проекта.

После неё команда открыла бутылку безалкогольного вина, а Оля принесла торт с кривой надписью: «Катя, ты вернулась».

Я смеялась так, что заболели щёки.

Через месяц от Кости пришло сообщение.

«Я всё понял. Давай встретимся. Мы можем начать сначала».

Я долго смотрела на экран.

Потом написала:

«Я уже начала. Но без тебя».

Он ответил почти сразу:

«Ты правда ничего не чувствуешь?»

Я положила телефон экраном вниз.