ЧАСТЬ 4

— И есть ещё одна проблема. Завтра утром он собирается привести к вам покупателя…

Я не спала до рассвета.

В шесть утра Армандо уже сидел на моей кухне. Перед ним стояла чашка чёрного кофе, а рядом лежала папка с документами. Медный трамвай на моих ключах тихо звякнул, когда я закрыла шкаф.

— Покупатель придёт в девять, — сказал Армандо.

— Тогда в девять он увидит собственницу.

— Вы уверены, что хотите быть там?

— Я слишком долго отсутствовала в собственной жизни.

В восемь сорок пять приехал следователь с двумя сотрудниками. Они осмотрели замок, забрали копии записей и попросили меня спокойно отвечать на вопросы.

В девять минут пятого у подъезда остановилась чёрная машина.

Из неё вышли мой сосед Гильермо и незнакомый мужчина в белой рубашке. За ними шёл риелтор с рулоном планов квартиры.

— Здесь проживает Мария Елена? — спросил риелтор у охранника.

— Да, — ответил тот. — И она собственница.

Гильермо увидел меня через стеклянные двери и замер.

— Мария Елена, я могу объяснить.

— Объясните, почему вы подписали заявление от моего имени.

Он побледнел.

— Даниэль сказал, что у него есть разрешение.

— Моё разрешение?

— Он показал бумаги.

Армандо шагнул вперёд.

— Тогда покажите их нам.

Гильермо начал что-то говорить, но остановился, увидев следователя.

Риелтор медленно свернул планы.

— Я не знал, что есть спор, — пробормотал он.

— Теперь знаете, — ответил следователь.

В тот же день Даниэль звонил девятнадцать раз.

Я не отвечала.

На двадцатый звонок телефон взял Армандо.

— Ваш клиент не будет с вами разговаривать без представителя, — сказал он.

— Это моя мать!

— Именно поэтому вам следовало помнить о её правах.

После этого Даниэль позвонил с номера Фернанды.

— Мария, пожалуйста, — сказала она. — Мы можем всё исправить.

— Вы уже всё исправили. Теперь каждый из вас отвечает за то, что сделал.

— Ты разрушишь детям жизнь.

— Нет. Я перестала учить их, что любовь позволяет отнимать чужое.

— Мы можем съехать сегодня.

— Вы должны были съехать до того, как я попросила.

Она замолчала.

— Ты правда отправишь собственного сына в полицию?

Я посмотрела на фотографию Рохелио, которую вернула на тумбочку.

— Я не отправляю его никуда. Он сам туда пришёл своими решениями.

Через два дня мы встретились в участке. Даниэль сидел напротив меня, сгорбившись, в той самой рубашке, которую я подарила ему на сорокалетие. Фернанда сидела рядом, но теперь держалась от него на расстоянии.

Следователь включил запись с моей кухни.

Сначала Даниэль смотрел в пол.

Потом на экране появился его голос:

«Если понадобится, мы докажем, что она сама обещала нам квартиру».

Он вздрогнул.

Когда прозвучала фраза о моей недееспособности, Даниэль закрыл глаза.

— Я так не думал, — прошептал он.

Следователь остановил запись.

— Но вы это сказали.

— Я был напуган.

— А ваша мать? — спросил следователь. — Она должна была быть напугана вами?

Даниэль посмотрел на меня.

— Мам…

Я подняла ладонь.

— Не надо.

— Я хотел, чтобы у детей был хороший дом.

— Тогда нужно было снять его за свои деньги.

— У нас не получалось.

— Поэтому ты решил, что получится за мои?

Он отвернулся.

Фернанда вдруг встала.

— Я вообще не буду больше это слушать.

— Сядьте, — спокойно сказал следователь.

И она села.

В тот день против Фернанды и Гильермо возбудили дело о попытке подделки документов и незаконном проникновении. Даниэль не был арестован, но ему запретили приближаться к моей квартире и распоряжаться любыми моими документами.

Когда он вышел из участка, его адвокат догнал меня на лестнице.

— Если вы откажетесь от претензий, мой клиент готов подписать обязательство не связываться с вами.

— Мне не нужно его обещание.

— Тогда чего вы хотите?

Я поправила ремешок сумки.

— Чтобы он впервые сам прожил последствия своих решений.

Через неделю Даниэль и Фернанда съехали из моей квартиры. Я приехала туда вечером, около семи. В библиотеке стояла пустая детская кроватка. На полу валялся розовый карандаш. На стене остался светлый прямоугольник там, где Фернанда прислонила коробки.

В спальне я нашла фотографию Рохелио. Стекло было в царапинах.

Я поставила её обратно на тумбочку.

Потом открыла окно.

В квартиру вошёл запах мокрого асфальта и цветущего дерева из парка.

Впервые за много дней я смогла вдохнуть полной грудью.

Дело тянулось почти четыре месяца. Даниэль признал, что передавал Гильермо копии документов. Фернанда отрицала всё до последнего, но записи, сообщения и поддельная подпись говорили громче неё.

Суд обязал их возместить расходы, оплатить повреждения и не приближаться ко мне без письменного согласия. Фернанда переехала к своей матери. Даниэль снял маленькую квартиру на окраине города и устроился на работу, о которой раньше говорил с презрением.

Я не радовалась.

Мне было просто тихо.

Через пять месяцев, в субботу утром, я встретилась с внуками в парке. Даниэль привёл их сам. Он выглядел уставшим, но впервые за много лет не торопился говорить за всех.

Мой внук протянул мне рисунок.

На нём был дом с большим окном, дерево и четыре человека, стоящие на дорожке.

— Это ты, бабушка, — сказал он. — А это мы. Можно теперь приходить только когда ты скажешь?

Я присела перед ним.

— Именно так и нужно.

— А раньше мы делали плохо?

Я посмотрела на Даниэля. Он опустил глаза.

— Раньше взрослые забыли спросить разрешение.

Внучка вложила свою маленькую ладонь в мою.

— Ты всё равно нас любишь?

— Люблю. Но любовь не отменяет дверей.

Даниэль долго молчал.

— Мам, я не знаю, как вернуть всё назад.

— Никак.

Он вздрогнул.

— Тогда что мне делать?

— Начать жить так, будто чужая доброта не является твоей собственностью.

Он кивнул. Не спорил. Не просил денег. Не обвинял Фернанду.

Это был первый разговор, после которого я поверила: возможно, мой сын однажды станет взрослым.

Я сменила замок, поставила новые занавески и записалась на занятия керамикой по вторникам. В библиотеке появилась маленькая полка с книгами о путешествиях. По вечерам я читала там, пока за окном включались фонари.

Через несколько недель я съездила одна в Пуэблу. Потом записалась в хор при районном доме культуры. По воскресеньям мы с Лупитой покупали горячий хлеб и спорили, какой фильм посмотреть вечером.

Я снова стала строить планы, не спрашивая, кому они будут удобны.

Однажды в декабре, когда выпал первый снег, мне пришло сообщение от Даниэля.

«Мам, я хотел бы поговорить. Я понял, что потерял. Можно мне приехать?»

Я долго смотрела на экран.

Раньше я бы сразу ответила, поставила чайник и начала придумывать, как всё исправить за него.

Теперь я написала:

«Поговорить можно в общественном месте. В квартиру ты не войдёшь. Если ты согласен, сообщи время».

Он ответил через минуту:

«Согласен».

Я положила телефон экраном вниз.

Вечером позвонила Лупита.

— Ты не жалеешь? — спросила она.