Муж ударил нашу дочь за два кусочка бекона, а после моих слов его мать вдруг перестала улыбаться

Грант ударил Лили по руке так сильно, что её тарелка с яичницей разбилась о мраморный пол, а свекровь продолжила улыбаться гостям.

Это произошло в девять утра в ресторане при отеле в Чарльстоне, где мы отмечали шестидесятивосьмилетие Джудит. За длинным столом стояли серебряные кофейники, пахло жареным беконом и сладкими булочками с корицей. Лили сидела рядом со мной, маленькая, бледная после ночного перелёта, и осторожно положила себе два кусочка мяса.

— Я взяла только два, — прошептала она.

— Я видел, сколько ты взяла, — процедил Грант.

Его ладонь мелькнула раньше, чем я успела встать. Хлопок прозвучал так резко, что разговоры за соседними столиками оборвались. Лили спрятала руку под скатерть. На запястье уже проступала красная полоса.

— Ты ударил её? — спросила я.

— Не начинай спектакль, Елена, — ответил Грант, поправляя салфетку на коленях. — Ребёнка нужно учить себя контролировать.

Джудит медленно отпила кофе из чашки с золотой каймой.

— В нашей семье дети понимают слово «нельзя», — сказала она. — Особенно девочки.

Я почувствовала, как у меня холодеют пальцы. Именно этими руками я держала Лили, когда врачи после её рождения говорили, что несколько минут отделяли нас обеих от смерти. Именно этими руками я ночами гладила шрам на её животе, когда она просыпалась от боли.

Оуэн, девятилетний племянник Гранта, даже не поднял глаз от меню.

— Я хочу морскую тарелку за сто сорок девять долларов, — заявил он. — И ещё клубничный напиток.

— Конечно, дорогой, — ласково сказала Джудит. — Мальчику нужно хорошо питаться. Он ведь продолжит нашу фамилию.

Оуэн ухмыльнулся и бросил в сторону Лили смятый бумажный платок.

— Девочкам столько не нужно.

— Убери это, — сказала я.

— Пусть убирает сама, — ответил Грант. — И перестань завидовать ребёнку, Елена.

Я посмотрела на него.

— Завидовать чему?

Он наклонился ко мне, чтобы слышала только я.

— Может быть, ты не была бы такой завистливой, если бы родила мне сына.

Внутри меня будто оборвалась тонкая проволока, на которой держались последние остатки терпения. Я встала. Ножка стула скрипнула по каменному полу.

— Лили, надень пальто.

— Мы уходим? — спросила она, прижимая руку к груди.

— Да.

Грант откинулся на спинку стула и усмехнулся.

— Куда ты пойдёшь?

Я достала из сумки телефон и увидела три пропущенных вызова от неизвестного номера. Перед поездкой я решила не отвечать, потому что не хотела портить день Джудит. Теперь палец сам нажал на обратный вызов.

— Госпожа Морозова? — спросил незнакомый женский голос. — Мне нужно срочно передать вам папку, которую ваш муж приказал уничтожить. Я нахожусь у входа в отель. И, пожалуйста, не говорите Гранту, что я пришла…

В стеклянных дверях появилась женщина с потёртой кожаной папкой, и она уже поднимала руку, чтобы указать на меня…

ЧАСТЬ 2

Женщина у входа действительно смотрела прямо на меня. Ей было около пятидесяти, на мокрых от тумана волосах блестели капли, а папку она прижимала к груди так, словно внутри лежало что-то живое.

— Елена Морозова? — повторила она.

— Да.

Грант резко поднялся из-за стола.

— Кто вы?

Женщина вздрогнула, но не отступила.

— Меня зовут Марта Белл. Я несколько лет работала в бухгалтерии вашей компании.

Джудит поставила чашку. Фарфор тихо звякнул о блюдце.

— Вы ошиблись адресом, — сказала она.

— Нет, — ответила Марта. — Я слишком долго ошибалась молчанием.

Грант подошёл к нам и встал между мной и папкой.

— Елена, собирай дочь и уходи. Я разберусь.

— Ты уже разобрался с её рукой, — сказала я. — Теперь я хочу сама понять, что происходит.

Лили держалась за край моего пальто. Я чувствовала, как дрожат её маленькие пальцы, и от этого во мне поднималась не паника, а ясность.

Марта протянула папку.

— Внутри не всё. Остальные бумаги я оставила в ячейке на вокзале. Но этого достаточно, чтобы вы поняли: деньги, которые собирали на лечение Лили, не исчезли из-за ошибки банка.

У меня перехватило дыхание.

Три года назад мы открыли специальный счёт для её операции. После осложнений врачи предупредили, что дальнейшее лечение будет дорогим. Я продала украшения матери, а родственники устроили сбор. Грант тогда уверял, что сам следит за платежами.

— Что вы хотите сказать? — спросила я.

Грант схватил папку за край.

— Марта уволена за кражу. Она пытается отомстить.

— Тогда почему вы так боитесь этих бумаг? — спросила я.

Его лицо дёрнулось.

Джудит встала, и золотая цепочка на её шее звякнула о пуговицу блузки.

— Елена, ты сейчас расстроена. У тебя всегда была склонность преувеличивать.

— Моя дочь получила удар за два кусочка бекона. Это не преувеличение.

Марта быстро заговорила:

— Грант переводил деньги со счёта Лили на счета, связанные с благотворительным фондом Джудит. Потом часть средств уходила на оплату долгов Оуэна и ремонт дома, который формально принадлежит вашей свекрови.

— Ложь! — выкрикнул Грант.

Лили вздрогнула. Я обняла её за плечи.

— У вас есть доказательства? — спросила я.

— Есть копии платёжных поручений, — ответила Марта. — Но главное не это. В день последнего перевода Грант подписал документ, где указал, что Лили больше не нуждается в лечении и что вы якобы согласны закрыть счёт.

Я почувствовала металлический вкус во рту.

— Я ничего не подписывала.

— Знаю. Поэтому я и позвонила.

Грант резко вырвал папку из рук Марты. Несколько листов выскользнули и разлетелись по полу. На одном я увидела знакомый номер счёта. На другом — свою фамилию, напечатанную под чужой подписью.

— Ты подделал мою подпись? — спросила я.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь.

— Тогда объясни.

Он оглянулся на гостей. Все уже смотрели на нас.

Джудит прошептала ему:

— Увези её отсюда. Немедленно.

Грант наклонился к Лили.

— Если ты заберёшь её, я добьюсь, чтобы тебя признали опасной матерью.

Я подняла с пола лист и увидела внизу ещё одну подпись. Она принадлежала человеку, которого я считала мёртвым уже четыре года.

Марта побледнела.

— Елена, не смотрите на последнюю страницу здесь. Эту страницу нельзя показывать при них.

Я сжала бумагу, а в дальнем конце зала вдруг зазвонил телефон Гранта. Он посмотрел на экран и побледнел так резко, будто услышал имя из прошлого…

ЧАСТЬ 3

Телефон Гранта продолжал звонить. На экране высвечивалось имя «Доктор Харрис».

Он не ответил.

Марта подхватила с пола листы и потянула меня к колонне возле гардероба. Я слышала, как за спиной Джудит резко спорит с официантом, требуя закрыть двери ресторана.

— Кто подписал последний документ? — спросила я.

Марта достала из папки копию и развернула её на крышке деревянной тумбы.

Под моей фамилией стояла подпись, похожая на мою только издалека. Но ниже был штамп нотариуса, а рядом — имя доктора Харриса.

— Это врач, который вёл Лили после операции, — сказала я.

— Да. Но он не подписывал согласие на закрытие счёта. Он отказался. Поэтому Грант использовал его имя.

— Откуда вы знаете?

Марта посмотрела на Гранта. Тот стоял в нескольких шагах, сжав телефон в кулаке.

— Потому что я была рядом, когда он приносил бумаги в бухгалтерию. И потому что доктор Харрис оставил мне письмо, если с ним что-нибудь случится.

— Вы сказали, что он умер четыре года назад, — прошептала я.

— Так всем сообщили. Но это неправда.

У меня подогнулись колени.

Из-за перегородки вышел худой мужчина в коричневом пальто. На его лице виднелся длинный шрам, а в руке он держал трость с латунной ручкой.

— Елена, — сказал он.

Я узнала голос не сразу. Потом вспомнила больничный коридор, запах антисептика и человека, который держал меня за плечо, когда хирург вышел из операционной.

— Доктор Харрис?

Грант отшатнулся.

— Это невозможно.

— Для тебя — возможно всё, — ответил доктор. — Даже объявить живого человека мёртвым, если это помогает спрятать деньги.

Джудит подошла к нам. Её лицо стало жёстким.

— Вы не имеете права вмешиваться в семейное дело.

Доктор Харрис положил на стол конверт цвета слоновой кости.

— Это не семейное дело. Это медицинский фонд ребёнка.

Он объяснил, что после аварии четыре года назад временно уехал на лечение и не хотел связываться с семьёй Гранта. Но недавно узнал, что его именем воспользовались для закрытия счёта Лили. Тогда он связался с Мартой.

— Я не подписывал этот документ, — сказал он. — А вот настоящий документ подписал Грант. В нём он признаёт, что деньги предназначены только для лечения Лили и не могут быть переданы родственникам.

Грант побледнел.

— Это черновик.

— Тогда почему твоя подпись стоит рядом с нотариальной печатью? — спросила я.

Он промолчал.

Марта открыла последнюю страницу. Там были перечислены переводы: на ремонт дома Джудит, на лечение Оуэна, на погашение личной кредитной карты Гранта. Всего сто двадцать семь тысяч долларов.

Лили прижалась ко мне.

— Мама, они забрали деньги, которые были нужны мне?

Я опустилась перед ней на колени.

— Я верну их. Обещаю.

— Не ты должна возвращать, — тихо сказал доктор Харрис.

Грант вдруг схватил папку и бросил её на пол.

— Вы все думаете, что я делал это ради себя? — закричал он. — Я пытался спасти компанию! Если бы она рухнула, мы бы потеряли всё!

— Нет, — произнесла Марта. — Ты спасал не компанию. Ты покупал себе время, чтобы вывести её активы на имя Оуэна.

Джудит повернулась к сыну.

— Ты обещал, что дом останется нашему мальчику.

Грант закрыл глаза.

И тогда его телефон снова зазвонил. На этот раз он ответил.

— Да?

Из трубки донёсся мужской голос, который услышали все рядом.

— Господин Морозов, мы нашли завещание вашего отца. В нём указано, что контрольный пакет компании принадлежит не вам. Он передан Лили.

Грант медленно опустил телефон.

Я посмотрела на доктора Харриса, но он уже держал в руках ещё один документ.

— Елена, есть кое-что, о чём вам не сказал Грант. Ваш свёкр оставил это не только Лили. Он поставил одно условие, и оно вступает в силу сегодня…