ЧАСТЬ 4

На экране было имя Марты Льюис — женщины, которая звонила из гаража и предупреждала нас не открывать папку.

Гидеон ответил на громкой связи.

— Марта?

Вместо неё заговорил незнакомый мужчина.

— Отпустите Виктора и приезжайте на старую пристань. Иначе фонд имени Ребекки сгорит вместе со всеми документами.

Гидеон посмотрел на меня.

Я поняла всё без объяснений.

Виктор не был единственным человеком внутри его круга.

— Где Марта? — спросила я.

В трубке раздался короткий смех.

— В безопасности. Пока вы делаете то, что вам говорят.

Гидеон нажал кнопку отключения и передал телефон одному из охранников.

— Перекройте пристань. Полицию уже вызвали?

— Да, — ответил охранник.

— Тогда почему они звонят нам?

— Потому что звонит не полиция, — сказала я. — И потому что тот, кто держит Марту, знает, где лежит настоящий архив.

Виктор рассмеялся.

— Умная девочка.

— Не называйте меня так.

Он посмотрел на меня, и на секунду в его глазах мелькнуло раздражение. Я впервые увидела не уверенного человека, а мужчину, который теряет власть.

Гидеон приказал связать ему руки.

— Ты больше никому не отдаёшь распоряжения.

— Ты думаешь, меня остановят наручники?

— Нет. Тебя остановят твои собственные слова.

Через семь минут в гараж вошли следователи. Один из них включил ноутбук на капоте машины. На экране появилась запись с камеры из кабинета Виктора.

На записи он стоял у окна и говорил по телефону:

— Найдите Клэр раньше Шоу. Девочку не трогать до подписания документов. Если мать будет сопротивляться, напугайте её фотографиями из библиотеки.

Я услышала свой собственный голос на записи, когда в пекарне сказала: «Моя дочь не реквизит для благотворительного спектакля».

Потом — голос Виктора:

— У неё нет денег, защиты и прошлого. Она сломается за один вечер.

В гараже стало тихо.

Виктор смотрел на экран.

Он впервые услышал себя со стороны.

— Это подделка, — сказал он.

Следователь поставил перед ним распечатку заключения эксперта.

— Проверка звука завершена. Запись подлинная.

— Вы не понимаете, кто за мной стоит.

— Понимаем, — ответил следователь. — Поэтому ордер уже подписан.

Виктор повернулся к Гидеону.

— Ты позволишь им посадить меня?

— Я не сажаю тебя.

— Ты обязан мне всем.

— Я обязан был тебе доверять. Это не одно и то же.

Виктор попытался броситься к выходу, но охранник перехватил его. Наручники защёлкнулись с сухим металлическим звуком.

Марта нашлась через двадцать минут в подсобном помещении фонда. Её связали пластиковыми стяжками, но не ранили. Она плакала, когда увидела Гидеона.

— Я думала, они убьют меня.

— Кто был с ними? — спросил он.

Марта посмотрела на меня.

— Я не знала, что вы его сестра.

— Кто ещё помогал Виктору?

Она назвала имя начальника отдела наследственных документов, который годами прятал письма Ребекки и подделывал отчёты о поисках.

Именно он сообщил Виктору о моём существовании.

Именно он заказал наблюдение за Эммой.

Всё закончилось не одним арестом.

Следующие два дня Гидеон провёл в кабинете следователей, отвечая на вопросы о том, почему его охрана следила за мной без моего согласия и почему он поселил нас в подготовленной квартире.

Я тоже дала показания.

Когда следователь спросил, обвиняю ли я Гидеона в том, что он подверг опасности мою дочь, я долго молчала.

— Я обвиняю его в том, что он считал страх достаточной заменой честности, — сказала я. — Но не в том, что он пытался нас защитить.

Гидеон сидел за стеклом и услышал каждое слово.

После этого он отказался от услуг своего адвоката.

— Я больше не буду нанимать людей, которые умеют прятать правду лучше, чем искать её, — сказал он.

Через неделю мы вернулись в квартиру фонда.

Комната Эммы была пустой. Она забрала книги, рисунки и плюшевого зайца с одним ухом. На столе остался только бумажный цветок, сложенный из листа медицинского заключения.

Я взяла его в руки.

— Ты оставила это Гидеону? — спросила я.

Эмма пожала плечами.

— Он должен знать, что мы не вещи из его папки.

На кухне всё ещё лежал счёт за охрану от третьего января. Я долго смотрела на дату.

Тогда нас ещё никто не знал.

Но Ребекка знала.

Она оставила путь, который должен был привести меня к брату, если кто-нибудь снова попытается превратить нашу семью в оружие.

Через три месяца мы переехали в Питтсбург.

Я сняла маленькую квартиру над книжной лавкой и устроилась помощницей в библиотеку. По утрам пахло бумагой и корицей, а по вечерам Эмма делала уроки за столом у окна.

Гидеон приезжал раз в две недели.

Сначала он привозил документы.

Потом перестал.

Однажды он пришёл без папок и просто спросил:

— Можно я посижу с вами?

Эмма пододвинула ему стул.

— Только не рассказывайте страшных историй.

— Я постараюсь.

Он не стал изображать идеального родственника. Не покупал нам дорогих подарков и не обещал исправить все годы, которых у нас не было.

Он просто научился приходить вовремя.

На Рождество выпал первый снег. Эмма приклеила к окну рисунок: три фигуры держались за руки перед жёлтым домом. У одной фигуры были слишком большие ладони, у другой — рыжая шапка, а у третьей вместо лица был нарисован круг.

— Кто это? — спросила я.

— Это ты, я и дядя Гидеон.

— Почему у меня нет лица?

— Потому что ты сказала, что человек сам выбирает, кем стать.

Я улыбнулась.

В тот вечер пришло сообщение от Виктора через адвоката.

«Я могу рассказать, кто ещё виноват. Приезжай одна. Гидеон тебе лжёт».

Я прочитала его дважды.

В нём не было раскаяния. Только новая попытка дёрнуть за нитку.

Я ответила спокойно:

«Я больше не приезжаю туда, где меня ждут с чужими условиями».

Потом заблокировала номер.

Через несколько недель Виктор получил обвинение в похищении, шантаже, подделке наследственных документов и незаконном наблюдении. Начальник архива признал вину и согласился сотрудничать со следствием.

Марта уволилась из фонда и открыла маленькое агентство охраны для женщин, которым никто не верил.

А земля набережной осталась под контролем фонда Ребекки. Я не продала её.

Вместо этого мы открыли там бесплатный центр для матерей с детьми — с комнатами, библиотекой и кухней, где никому не приходилось просить вчерашний торт.

На первой стене я повесила фотографию Ребекки и маленькой девочки в бумажной короне.

Гидеон долго стоял перед ней.

— Я столько лет думал, что потерял вас обеих, — сказал он.

— Ты потерял только возможность узнать нас раньше.

Он кивнул.

— Я знаю.

В день открытия Эмма принесла на кухню белый торт с маленькими кремовыми цветами. На нём было восемь свечей.

— Одна на следующий год, — сказала она.

Я засмеялась, а Гидеон отвернулся, чтобы никто не заметил, как он вытер глаза.

У дверей центра я встретила женщину с двумя детьми. Она держала такие же холщовые сумки, какие когда-то держала я.

Женщина остановилась, будто собиралась уйти.

Я открыла дверь шире.