Я попросила в пекарне вчерашний торт для дочери, но после одного звонка незнакомца хозяин побледнел

— У вас не осталось ничего, что завтра уже нельзя будет продать?

Я произнесла это так тихо, что почти не услышала собственного голоса за шипением кофейной машины.

Эмма стояла рядом и смотрела через стекло на белый торт, украшенный крошечными кремовыми цветами. До её восьмилетия оставалось несколько часов, а в моих руках были две холщовые сумки со всем, что ещё принадлежало нам на свете.

— Мне не обязательно свежий, — добавила я. — Тот, который вы собирались выбросить.

Продавщица замерла с щипцами в руке. На её лице появилось выражение, которое я научилась узнавать за последние три месяца: не жестокость, а неловкое сожаление. От него становилось ещё больнее.

— Управляющий не разрешает отдавать выпечку, — сказала она.

— Конечно.

Я быстро кивнула и потянула Эмму к двери. Я всегда уходила до того, как жалость превращалась в унижение.

За спиной кто-то тихо усмехнулся.

Эмма услышала. Она сразу отвела глаза от торта.

— Всё хорошо, мама, — прошептала она. — Я только хотела маленький кусочек.

Внутри меня что-то оборвалось.

В этот момент в дальнем углу скрипнул стул.

Шум кофейни исчез, будто кто-то накрыл помещение стеклянным колпаком. Высокий мужчина поднялся из-за стола. Серебро тронуло его тёмные волосы на висках, а угольно-чёрное пальто сидело на широких плечах слишком безупречно для этого тесного места.

Я узнала Гидеона Шоу ещё до того, как он подошёл.

В газетах его называли застройщиком набережной, инвестором и щедрым благотворителем. В приютах говорили иначе. Там его имя произносили вполголоса и никогда не задавали лишних вопросов.

— Сколько? — спросил он, глядя на торт.

Продавщица побледнела.

— Сорок восемь долларов, мистер Шоу.

Я встала между ним и Эммой.

— Нам ничего не нужно.

Гидеон достал кошелёк.

— Я не спрашивал, что вам нужно.

Страх во мне сменился злостью.

— Моя дочь не реквизит для благотворительного спектакля.

В его взгляде мелькнуло не раздражение, а уважение. Он положил деньги на стойку.

— Торт.

Потом добавил:

— И восемь свечей.

Эмма моргнула.

— Мне только семь.

— Одна будет на следующий год.

Это было странно. Но следующая его фраза заставила меня похолодеть.

— С днём рождения, Эмма.

Я резко притянула дочь к себе.

— Откуда вы знаете её имя?

Гидеон ничего не ответил. За окном остановился чёрный автомобиль, и водитель даже не вышел из него.

— Я видел вас три недели назад в библиотеке Франклина, — сказал он. — Вы приходили туда каждый день.

— Вы за нами следили?

— Да.

— Зачем?

Он вынул из кармана старую фотографию. На ней молодая женщина стояла рядом с девочкой в бумажной короне.

— Моя сестра Ребекка, — произнёс Гидеон. — И моя племянница Ханна.

Телефон в его руке завибрировал. Он прочитал сообщение, и лицо его мгновенно стало жёстким. Я успела увидеть только шесть слов: «Восемь свечей. Трогательно, Шоу».

— Вы не можете уйти отсюда одни, — сказал он.

— Думаете, я сяду в вашу машину?

— Нет. Думаю, вы должны бояться меня. Но сейчас я не тот человек, которого вам следует бояться больше всего.

Через двадцать минут я стояла в квартире, которую он назвал жильём фонда имени погибшей сестры. Эмма нашла комнату с чистыми простынями, книгами и письменным столом.

— Это правда всё для меня? — спросила она.

Я не смогла ответить.

На кухонной стойке лежала папка. Внутри я увидела счёт за охрану от третьего января и прикреплённую записку: «Подготовить квартиру тринадцать. Ожидается прибытие семьи».

Третье января. За две недели до того, как мы впервые вошли в пекарню.

Дверь открылась.

Вошёл светловолосый мужчина со шрамом у брови и улыбнулся мне так, будто мы уже встречались.

— Вот и она, — сказал он.

Я никогда его не видела. Но он явно ждал именно меня.

Гидеон шагнул следом.

— Виктор, кто сказал тебе, что Клэр будет здесь?

Мужчина перевёл взгляд на папку, потом на Эмму и медленно поднял руку к внутреннему карману пиджака…

ЧАСТЬ 2

Мужчина не вынул оружие. Он достал телефон и положил его экраном вверх на кухонную стойку.

— Меня зовут Виктор Хейл, — сказал он. — Я отвечаю за безопасность мистера Шоу.

— Тогда почему вы улыбаетесь так, будто нашли потерянную вещь? — спросила я.

Улыбка исчезла с его лица.

— Потому что вы задаёте правильные вопросы.

Гидеон шагнул между нами.

— Выйди.

— Ты уверен?

— Сейчас же.

Виктор посмотрел на Эмму. Дочь прижала к груди плюшевого зайца, которого нашла на полке. У игрушки отсутствовало одно ухо, и я почему-то запомнила именно это.

— Я бы на вашем месте не спорил с ним, — сказала я Виктору.

— Вы не знаете, с кем спорите, миссис Беннетт.

— И вы не знаете меня.

— Напротив.

Он достал тонкий чёрный телефон и показал экран. На нём была фотография Эммы у библиотеки. Снимок сделали из машины. Девочка держала раскрытую книгу, а рядом стояла я.

У меня онемели пальцы.

— Когда это снято?

— Двадцать второго декабря.

— Вы следили за нами раньше Гидеона?

Виктор улыбнулся одними глазами.

— Некоторые люди следят. Некоторые охраняют. Разница становится понятной только после того, как уже поздно.

— Выйди, — повторил Гидеон.

На этот раз Виктор послушался. Перед дверью он обернулся.

— Через час поговорим о том, почему квартира была подготовлена до их появления.

Дверь закрылась.

Эмма тихо спросила:

— Мама, он плохой?

Я опустилась перед ней на колени, хотя сердце колотилось так сильно, что болела грудь.

— Я пока не знаю.

Гидеон взял папку и перелистал документы.

— Этого здесь быть не должно.

— Значит, вы лгали, когда говорили, что квартира приготовлена для случайной семьи?

Он поднял глаза.

— Я не говорил, что она случайная.

— Тогда кто мы?

Гидеон не ответил.

В десять вечера он отвёз нас в подземный гараж своего дома. Бетонные стены пахли пылью и бензином, а лампы над головой мигали, будто предупреждали нас не задерживаться.

— Вам нужно уехать из города, — сказал он.

— С какой стати я должна доверять человеку, который признаётся, что следил за моей дочерью?

— Ни с какой.

— Тогда объясните, почему мы.

Он сжал руль.

— Три недели назад я получил письмо от человека, который умер семь лет назад.

— От кого?

— От моего бывшего адвоката.

Гидеон достал из бардачка запечатанный конверт. Он был не серым, а цвета тёмного мёда, с восковой печатью в форме раскрытого крыла.

— В письме говорилось, что вы появитесь в районе библиотеки. Было указано ваше имя, имя Эммы и дата её рождения.

— Кто отправил письмо?

— Ребекка Шоу.

У меня перехватило дыхание.

— Ваша сестра умерла восемнадцать лет назад.

— Я знаю.

— Тогда это чья-то жестокая шутка.

— Возможно.

Он протянул мне конверт, но не выпустил его из пальцев.

— Почему вы не открыли его раньше?

— Потому что внутри был приказ: передать письмо только при личной встрече с вами. И никому не сообщать о вас, пока я не проверю, кто знает ваши настоящие данные.

— Мои настоящие данные? Я Клэр Беннетт.

Гидеон посмотрел на меня так, будто пытался найти на моём лице ответ.

— Вы уверены?

В этот момент телефон в гараже зазвонил. Звук разнёсся по бетону, и Эмма вздрогнула.

Гидеон ответил.

— Шоу.

Женский голос на другом конце произнёс всего несколько слов. Он побледнел.

— Где вы это нашли?

Я увидела, как его рука сжалась вокруг телефона.

— Не открывай папку, — сказала женщина. — Если Клэр уже рядом, значит, Виктор опередил нас.

Гидеон медленно повернулся ко мне.

— Кто это? — спросила я.

Он не успел ответить. В дальнем конце гаража включились фары. Чёрная машина без номеров перекрыла выезд.

Двери открылись одновременно.

Гидеон спрятал меня и Эмму за бетонной колонной.

— Что происходит? — прошептала я.

— Виктор понял, что мы нашли письмо.

— И что теперь?

Он вынул оружие, но голос его остался спокойным.

— Теперь вы узнаете, почему он так долго ждал вашего появления.

Машина тронулась к нам. В её свете я заметила на ветровом стекле маленькую бумажную корону, такую же, как на фотографии Ребекки.

А затем из динамика раздался голос Виктора:

— Клэр, если хотите, чтобы ваша дочь осталась жива, выйдите одна…

ЧАСТЬ 3

Я вышла из-за колонны, но Гидеон схватил меня за запястье.

— Нет.

— Он сказал, что убьёт Эмму.

— Он сказал это, чтобы заставить вас сделать именно то, что ему нужно.

— А если он не блефует?

Гидеон посмотрел на дочь. Эмма сидела на бетонном полу, закрыв уши ладонями.

— Тогда я всё равно не позволю вам идти одной.

Ворота гаража внезапно закрылись. Водитель чёрной машины выругался, а из потолка включились ослепительные прожекторы.

На верхней площадке появились люди Гидеона. Виктор оказался за рулём. Он поднял руки и вышел, не показывая оружия.

— Ты всегда любил эффектные появления, — сказал Гидеон.

— А ты всегда слишком поздно понимаешь, кому доверял.

— Где твои люди?

— В здании фонда.

У меня похолодели ноги.

— Эмма…

— Она не в здании, — ответил Виктор. — Пока.

Гидеон шагнул к нему.

— Отдай мне телефон.

Виктор усмехнулся.

— Сначала открой папку.

Я достала конверт Ребекки. Восковая печать треснула под моим большим пальцем. Внутри лежали три листа, маленький медальон и заключение генетической экспертизы.

На первом листе было написано: «Для Гидеона. Если ты читаешь это, Клэр уже нашла тебя».

Я перечитала имя.

Клэр.

Не Беннетт. Просто Клэр.

Руки задрожали.

— Читайте вслух, — сказал Виктор.

Гидеон резко повернулся к нему.

— Замолчи.

— Нет, пусть знает.

Я начала читать.

Ребекка писала, что двадцать девять лет назад родила дочь, но не могла оставить её в семье Шоу. Наш отец был связан с людьми, которые использовали детей как залог в своих сделках. Ребекка передала малышку на тайное воспитание женщине по имени Мэри Беннетт и оставила ей новое имя.

Клэр Беннетт.

Моя мать не была моей родной матерью.

Я перечитала строку дважды, но буквы не изменились.

— Это невозможно, — прошептала я.

Гидеон смотрел на меня, словно увидел призрак.

— Ребекка говорила, что её дочь умерла.

— Она солгала тебе, чтобы ты не начал поиски, — сказал Виктор.

Я перевернула следующий лист. Там стояли результаты анализа: «Клэр Беннетт и Гидеон Шоу имеют общего биологического родителя. Вероятность родства: девяносто девять целых восемь десятых процента».

Воздух будто исчез из гаража.

— Вы мой брат? — спросила я.

Гидеон закрыл глаза.

— Да.

Эмма поднялась с пола.

— Мама, что происходит?

Я не могла ответить. Я смотрела на старую фотографию Ребекки и девочки в бумажной короне. Девочка была не Ханной.

Это была я.

Медальон внутри конверта оказался детским жетоном из больницы. На обратной стороне была выгравирована дата моего рождения и буква «К».

Виктор медленно хлопнул.

— Наконец-то.

— Зачем ты искал нас? — спросила я.

— Не вас обеих. Эмму.

Гидеон поднял оружие.

— Объясни.

— В завещании Ребекки есть условие. Акции фонда и участок набережной переходят прямому потомку женской линии, если тот будет найден до двадцатипятилетия. Клэр могла подписать отказ. Но после рождения Эммы право стало защищённым. Ребекка предусмотрела всё.

Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— Ты хотел использовать мою дочь, чтобы забрать землю.

— Я хотел заставить Гидеона продать её мне. Он бы сделал это ради вас.

Гидеон побледнел.

— Я никогда бы не подписал.

Виктор нажал кнопку на телефоне. Из динамика раздался записанный голос Гидеона:

— Если Клэр появится, привезите её в квартиру. Не задавайте вопросов. Девочку оставить под наблюдением.

Я повернулась к нему.

— Это ты сказал?

— Вырвано из разговора.

— Но ты сказал.

Он не ответил.

На телефоне Виктора загорелось новое сообщение. Мужчина прочитал его и впервые потерял улыбку.

— Что там? — спросил Гидеон.

Виктор посмотрел на меня.

— Полиция получила полную запись. И ещё один файл.

— Какой?

Он сжал телефон, а затем прошептал:

— Запись, на которой я отдаю приказ похитить Эмму.

Снаружи завыли сирены.

Но Виктор вдруг улыбнулся снова.

— Вы думаете, это конец? Главный человек, который помогал мне, всё ещё рядом с вами…

В этот момент телефон Гидеона зазвонил. На экране высветилось имя, от которого он замер…