Я узнала, зачем муж обнимал меня во сне после трёх лет разлуки, но когда назвала условие развода, его улыбка исчезла

В тот момент, когда Себастьян обвинил меня в нападении на Камилу, я поняла: мой муж вернулся домой не один — он привёз с собой чужую жизнь.

Я стояла у лестницы, босая, в старой домашней кофте, пока Камилла рыдала у него на груди. На белой плитке растекался кофе из разбитой чашки, а её тонкие пальцы цеплялись за ворот его рубашки.

— Я к ней даже не подошла, — сказала я.

— Ты стояла прямо над ней, — резко ответил Себастьян.

— И это, по-твоему, значит, что я её толкнула?

Камилла всхлипнула ещё громче.

— Пожалуйста, не кричи на неё, Себастьян. Я сама виновата, что пришла без предупреждения.

Она произнесла это так мягко, что виноватой вдруг почувствовала себя я.

Себастьян поднял её и понёс в гостиную. Я осталась возле лестницы, глядя на белую фарфоровую чашку с маленькими золотыми лимонами. Я купила её перед его отъездом. Он тогда поцеловал меня в лоб и сказал, что через три года мы будем пить из неё кофе по утрам.

Три года прошли.

Кофе из этой чашки выпила другая женщина.

В тот же день, в десять утра, я позвонила адвокату Октавио Вильяреалю. Он принял меня в кабинете на третьем этаже старого здания в центре города. На его столе лежали кожаная папка, увеличительное стекло и мои письма Себастьяну, перевязанные тонкой медной лентой.

— Вы готовы подать на развод? — спросил Октавио.

— Я готова узнать, с чем именно вернулся мой муж.

Он снял очки.

— Мариана, за последние три года Себастьян переводил деньги не только Камилле. Он использовал счета, связанные с вашей семейной компанией.

У меня пересохло во рту.

— Моей семьи?

— Пока это только следы. Но следы очень аккуратные. Слишком аккуратные.

В четыре часа дня я приехала к матери. После свадьбы Себастьян запретил мне общаться с родителями, уверяя, что они хотят разрушить наш брак. Я поверила ему. Теперь мать открыла дверь и долго молчала, глядя на меня.

— Он опять сделал тебе больно? — спросила она.

— Пока только словами.

Она отступила в сторону.

— Тогда заходи. Твой отец ждал этого дня.

В кабинете отца пахло древесной пылью и крепким чаем. На подоконнике лежали старые бухгалтерские книги, а рядом — моя свадебная лента цвета тёмной вишни, которую я когда-то оставила в родительском доме.

— Себастьян возвращался к тебе не из-за любви, — сказал отец.

— Ты знаешь, зачем?

— Мы подозревали. Но доказательств не было.

Он передал мне небольшой ключ от металлического ящика.

— Твоя бабушка велела отдать его, если муж начнёт снова интересоваться нашими делами.

Я сжала ключ в ладони. Металл впился в кожу.

Вечером Себастьян встретил меня в прихожей. Он уже сменил рубашку и снова пах сладким гелем Камиллы.

— Ты ездила к родителям?

— Да.

— Я просил тебя не возвращаться к ним.

— А я больше не прошу разрешения.

Его лицо стало жёстким.

— Тогда завтра мы поговорим с моим адвокатом. И ты подпишешь то, что должна была подписать ещё до моего возвращения.

— Что именно?

Он усмехнулся.

— Документ, который оставит тебе дом и сохранит твою репутацию.

Октавио позвонил через минуту после того, как Себастьян ушёл наверх.

— Мариана, — сказал он тихо, — не подписывайте ничего. Я вскрыл ящик. Здесь есть запись, сделанная три года назад. И если она настоящая, ваш муж лгал вам с первого дня отъезда.

Я приехала к нему ночью. Октавио положил на стол старый электронный накопитель, а рядом — папку с гербом семейной компании.

— Включайте, — сказала я.

Он протянул руку к папке и уже коснулся застёжки, когда за дверью кабинета раздались тяжёлые шаги…

Октавио замер, не успев открыть папку. За дверью кто-то трижды постучал.

— Вы кого-нибудь ждали? — спросила я.

— Нет.

Он выключил настольную лампу. В кабинете остались только полосы света от уличных фонарей. Шаги остановились, затем раздался голос Себастьяна:

— Мариана, я знаю, что ты здесь.

Моё сердце ударило так сильно, что заболели рёбра.

Октавио забрал электронный накопитель со стола и спрятал его во внутренний карман.

— Не открывайте, — прошептал он.

— Он всё равно войдёт.

— Пусть попробует.

Дверь распахнулась. Себастьян стоял на пороге с двумя мужчинами в тёмных костюмах. На его запястье блестели часы, которые я подарила ему на тридцатилетие. Раньше он хранил их в коробке. Теперь носил, словно это была последняя вещь, связывавшая нас.

— Ты решила устроить против меня заговор? — спросил он.

— Я решила защитить себя.

— От мужа?

— От человека, который три года прятал от меня правду.

Октавио встал между нами.

— Господин Алькасар, покиньте кабинет.

— Это семейное дело.

— С этой минуты — юридическое.

Себастьян усмехнулся, но пальцы у него дрогнули.

— Мариана, ты не понимаешь, чем рискуешь. Если документы попадут наружу, твои родители потеряют всё.

— Значит, ты всё-таки говоришь о документах.

На секунду в коридоре стало тихо.

Он понял, что выдал себя, и шагнул назад.

— Я пришёл предложить мир.

— Где Камилла?

— Не вмешивай её.

— Она уже вмешалась в мою жизнь.

В два часа ночи я сидела в машине возле дома родителей. На стекле собирался дождь, а медная лента на старых письмах лежала у меня на коленях. Я развернула её и достала фотографию, которую отец вложил внутрь. На снимке Себастьян стоял рядом с Камиллой возле здания компании. Фотография была сделана за неделю до его отъезда в Центральную Америку.

На обороте рукой Себастьяна было написано: «После сделки она подпишет всё».

Я перечитала фразу трижды.

— Что именно я должна была подписать? — прошептала я.

Утром Октавио встретил меня в архиве компании. Воздух там был сухим, пах бумагой и пылью. На металлических полках стояли коробки за каждый год работы группы.

— Вот документы, которые исчезли из общего архива, — сказал он.

— Кто их вернул?

— Пока не знаю.

Он положил передо мной копии банковских переводов. Деньги уходили в фирмы, созданные за несколько дней до каждого платежа. Владельцем одной была родственница Камиллы. Владелец другой числился водителем Себастьяна.

— Он крал у компании?

— Не только у компании. Смотрите на подпись.

Я увидела своё имя под соглашением о передаче доли. Подпись была похожа на мою, но последняя буква в фамилии уходила не туда. Я всегда заканчивала её коротким штрихом. Здесь штрих был длинным.

— Я этого не подписывала.

— Именно поэтому нам нужен оригинал.

В тот вечер Себастьян снова позвонил. Я включила громкую связь. За окном гремел дождь.

— Мариана, Камилла всё рассказала мне, — сказал он. — Ты отправила ей фотографии, чтобы разрушить нас.

— Я отправила правду.

— Ты хочешь денег?

— Я хочу, чтобы ты больше никогда не называл ложь нашей семьёй.

Он тяжело выдохнул.

— Завтра в полдень ты приедешь в офис. Там будет мой адвокат. Подпишешь развод без претензий, и мы забудем друг о друге.

— А если я откажусь?

— Тогда я расскажу всем, что ты нестабильна и мстишь мне из-за ревности.

— Расскажи.

— Ты пожалеешь.

После звонка Октавио достал электронный накопитель.

— Запись трёхлетней давности была сделана в гостиничном номере в Панаме. Ваш отец получил её от бывшего бухгалтера группы.

— Почему он не показал её раньше?

— Потому что боялся, что вас убьют не юридически, а буквально. Послушайте.

Он нажал кнопку. Сначала послышался шум кондиционера. Потом голос Себастьяна.

— Она ничего не узнает. Мариана подпишет всё, если я вернусь к ней с правильным лицом.

Я вцепилась пальцами в край стола.

Другой голос спросил:

— А Камилла?

— Камилла нужна, чтобы деньги выглядели как личные расходы. Когда доля окажется у меня, я уберу обеих.

Запись оборвалась.

Но через секунду телефон Октавио зазвонил. Он выслушал собеседника, побледнел и посмотрел на меня.

— Что случилось?

— Камилла только что пришла в полицию. Она утверждает, что Себастьян угрожал ей и собирается скрыться сегодня ночью…

ЧАСТЬ 3

— Она принесла доказательства? — спросила я.

Октавио прикрыл ладонью телефон.

— Она принесла нечто важнее. Но встречаться с ней нужно немедленно.

Через сорок минут мы вошли в небольшую комнату для бесед при полицейском управлении. Камилла сидела у окна, сжимая бумажный стаканчик. Её лицо было без макияжа, под глазами темнели следы бессонной ночи.

— Я не знала, что он собирается сделать, — сказала она вместо приветствия.

— Ты знала о переводах.

— Знала, что он использует мои счета. Он сказал, что это временно.

— А обо мне?

Камилла опустила взгляд.

— Он говорил, что ты давно согласилась отдать ему долю. Что вы просто изображаете брак ради семьи.

Я почувствовала не гнев, а странную усталость. Три года я защищала человека, который рассказывал обо мне чужим людям как о пустой подписи.

Камилла достала из сумки маленький телефон.

— Он записывал наши разговоры, чтобы контролировать меня. Я скопировала всё перед тем, как ушла.

На экране появилась переписка. Себастьян требовал удалить фотографии, угрожал лишить Камиллу денег и писал, что после развода она «останется ни с чем».

— Почему ты опубликовала фотографии? — спросила я.

Она горько улыбнулась.

— Потому что думала, что он наконец выберет меня. А потом поняла: он никого не выбирает. Он просто пользуется всеми.

В полдень мы приехали в офис группы. В переговорной уже сидели Себастьян, его адвокат и двое членов совета директоров. На стене тикали круглые часы, и каждая секунда звучала как удар.

— Ты пришла подписывать? — спросил Себастьян.

— Я пришла, чтобы ты услышал правду.

Октавио подключил электронный накопитель к экрану.

— Эта запись была сделана три года назад в Панаме. На ней голос вашего клиента.

— Незаконная запись не имеет силы, — бросил адвокат.

— А банковские документы имеют, — ответил Октавио.

Раздался голос Себастьяна:

— Мариана подпишет всё, если я вернусь к ней с правильным лицом. Когда доля окажется у меня, я уберу обеих.

В комнате стало тихо.

Себастьян побледнел.

— Это монтаж.

— Тогда объясни подпись, — сказала я.

На экран легла копия соглашения о передаче моей доли. Рядом Октавио показал заключение эксперта: подпись была подделана, а файл создан на рабочем компьютере Себастьяна за два месяца до его отъезда.

Отец вошёл последним и положил на стол оригинал завещания бабушки.

— Моя дочь никогда не могла передать эту долю без моего нотариального подтверждения. А я его не давал.

Себастьян вскочил.

— Вы все сговорились!

— Нет, — ответила я. — Ты просто впервые оказался в комнате, где никто тебе не верит.

Адвокат Себастьяна медленно собрал бумаги.

— Я прекращаю представлять вас, — сказал он.

— Что?

— После того как вы скрыли от меня существование этой записи, я не могу защищать вас дальше.

Себастьян посмотрел на меня.

— Мариана, мы можем договориться.

— Мы уже договорились. Три года назад. Ты решил, что я ничего не узнаю.

В этот момент дверь открылась. На пороге стояли следователи с постановлением на обыск. Один из них назвал имя Себастьяна и попросил отойти от стола.

Камилла, сидевшая в коридоре, закрыла лицо руками.

Я думала, что на этом всё закончится.

Но Октавио посмотрел на второй документ и нахмурился.

— Мариана, здесь есть ещё одна подпись. Твоя мать указана поручителем по кредиту, который Себастьян оформил вчера утром. Если он не выплатит его до полуночи, под угрозой окажется дом родителей…