ЧАСТЬ 4

В тот же вечер Родриго позвонил мне сорок два раза.

Я не отвечала.

Мариана тем временем отправила нотариусу копию настоящего протокола, запись с камеры и заявление о срочной приостановке всех операций по имуществу фонда.

Через десять минут пришло сообщение от банка: полномочия Родриго заморожены.

Ещё через пять минут позвонил его адвокат.

— Госпожа Саласар, — начал он сухим голосом, — предлагаю решить вопрос без огласки.

— Какой именно вопрос?

— Семейный конфликт. Ваш муж готов увеличить сумму содержания ребёнка.

— Мою дочь он не признаёт своей.

— Это можно исправить.

— А шесть миллионов восемьсот тысяч песо?

На том конце повисло молчание.

— Не понимаю, о чём вы.

— Тогда вам лучше узнать до нашей следующей встречи.

— Родриго не хочет войны.

— Войну начал не я.

Адвокат вздохнул.

— Я не буду представлять его в деле о подделке документов.

Он отключился первым.

Через час Родриго приехал в фонд. Камеры зафиксировали, как он вошёл в холл, сдёрнул с себя мокрый пиджак и потребовал вызвать меня.

Я спустилась вместе с Марианой.

Он стоял у стойки охраны, сжимая в руке кожаную папку. На большом пальце у него дрожала серебряная печатка — семейный знак, которым он всегда любил постукивать по столу, когда хотел показать превосходство.

— Ты не имела права заблокировать мои счета, — сказал он.

— Это не твои счета.

— Всё, что есть у фонда, принадлежит моей семье.

— Фонд создан не для того, чтобы содержать твою любовницу.

Его лицо дёрнулось.

— Следи за словами.

Мариана положила на стойку копию протокола.

— Следите лучше за документами. Вот настоящая версия. А вот запись, на которой вы с Тересой подделываете вторую.

Родриго посмотрел на экран планшета.

На записи он сам произносил: «Теперь она никто».

Его собственный голос звучал в холле глухо и отчётливо.

Он услышал его до конца.

Не отвёл взгляда.

Не моргнул.

А потом медленно сел на стул.

— Это смонтировано, — прошептал он.

— Время и дата совпадают с журналом архива, — ответила Мариана.

— Тереса всё подстроила.

— Тереса подписала. Но вы принесли документ и давали ей указания.

— Она моя мать.

— И она уже дала показания.

Родриго поднял голову.

— Что?

В этот момент ему позвонила Тереса.

Он включил громкую связь.

— Мама, что ты сделала?

— То, что должна была сделать раньше, — ответила она. Её голос дрожал. — Я передала следователю копии переводов.

— Ты уничтожаешь собственную семью.

— Нет, Родриго. Ты сделал это сам.

Он резко отключил вызов и швырнул телефон на пол. Экран раскололся, но звонок тут же продолжился через запасной аппарат.

Мариана спокойно собрала бумаги.

— Завтра утром состоится заседание комитета. Вы будете отстранены от управления всеми предприятиями до окончания расследования.

— Я не подпишу.

— Ваша подпись больше не требуется.

— Я отец Софии.

Я впервые за весь вечер посмотрела ему прямо в глаза.

— Отец не торгуется с матерью своего ребёнка в родильной палате.

Он встал так резко, что стул отлетел к стене.

— Ты пожалеешь.

— Я уже пожалела. Пять лет назад.

Через два дня следователь пришёл в квартиру Родриго с постановлением на обыск.

Я находилась там только потому, что хотела забрать личные вещи Софии.

Родриго стоял у шкафа и держал в руках конверт с документами.

— Ты не можешь так со мной поступать, — сказал он.

— Я ничего тебе не делаю.

— Ты забираешь дом.

— Дом принадлежит фонду.

— Ты забираешь у меня сына.

— Нет. Я не запрещаю тебе видеть Сантьяго. Но ты больше не можешь оплачивать его жизнь деньгами, украденными у компании.

Следователь включил запись из архива.

Родриго услышал собственный голос снова.

«Она ничего не понимает в деталях».

Он повернулся ко мне.

— Я не это имел в виду.

— Именно это ты сказал.

«Теперь она никто».

На этой фразе он закрыл лицо руками.

Я смотрела на него и впервые не чувствовала желания объяснить, простить или спасти.

Только усталость.

Следствие установило, что Родриго вывел шесть миллионов восемьсот сорок тысяч песо. Тереса признала участие в подделке, но передала записи и вернула часть денег. Её признание помогло доказать, что Родриго руководил схемой.

Суд обязал его возместить фонду ущерб.

Ему запретили занимать руководящие должности в семейных компаниях и распоряжаться активами до полного погашения долга.

Он не оказался за решёткой.

Но впервые в жизни ему пришлось жить только на те деньги, которые он заработал сам.

Квартира Фернанды была возвращена фонду. Машину забрали после проверки документов. Оплату медицинского обучения прекратили.

Фернанда подала на Родриго в суд, заявив, что он обещал ей брак и содержание. Она больше не отвечала на его звонки.

Тереса уехала из семейного дома в маленькую квартиру на юге города.

Перед отъездом она пришла ко мне.

В руках она держала ту самую кастрюлю, в которой когда-то принесла мне бульон.

— Я не заслуживаю, чтобы ты меня простила, — сказала она.

— Я и не обязана прощать сразу.

— Ты оставишь мне возможность увидеть Софию?

Я посмотрела на её дрожащие пальцы.

— Если ты перестанешь оправдывать Родриго и будешь приходить как бабушка, а не как его представитель.

Тереса кивнула.

— Я согласна.

Через неделю я вернулась в нашу прежнюю квартиру за последней коробкой.

Комната Родриго была пуста. На стене остался светлый прямоугольник там, где висела фотография с нашей свадьбы.

В шкафу лежала только одна вещь — его тёмный галстук, забытый на верхней полке.

Я не взяла его.

Зато забрала маленькую золотую луну с первой шапочки Софии. Она оторвалась во время стирки и валялась под кроватью.

Я положила её в карман.

Через три месяца мы переехали в Керетаро.

Я сняла светлую квартиру рядом с парком и снова начала работать. Вела заседания фонда, проверяла отчёты, учила молодых юристов не путать доверие с отсутствием контроля.

По утрам София просыпалась раньше будильника.

Она уже умела говорить «мама» и смеялась, когда я открывала окно.

Однажды зимой она принесла мне рисунок. На нём были две фигуры, большое жёлтое солнце и дом с красной крышей.

— Это ты? — спросила я.

София ткнула пальцем в маленькую фигуру рядом с собой.

— Мы.

— А папа?

Она задумалась и нарисовала в углу маленький серый квадратик.

— Там.

Я не стала спрашивать больше.

Родриго иногда писал.

Сначала требовал встречи.

Потом обвинял меня в жестокости.

Затем отправлял длинные сообщения о том, что изменился.

Через восемь месяцев пришло последнее.

«Я понял, что был неправ. Давай начнём всё сначала. Я могу приехать в воскресенье. Только ты, я и София».

Я прочитала его дважды.

Потом ответила:

«Ты можешь быть отцом Софии, если научишься действовать ради неё, а не ради возвращения ко мне. Но нашей семьи больше нет. Я не вернусь».

Он позвонил через минуту.

Я не подняла трубку.

В воскресенье он всё-таки приехал в назначенное для встречи место. Пришёл вовремя, без дорогой машины и без костюма. Держал в руках игрушечного деревянного слона.

София сначала спряталась за мою ногу.

Родриго присел на корточки.

— Привет, София.

Она посмотрела на него, потом на меня.

Я кивнула.

— Можешь подойти, если хочешь.

Она сделала два шага.

Родриго протянул игрушку.

— Это тебе.

София взяла слона, но не обняла его.

Я стояла рядом и не вмешивалась.

Не спасала его от неловкости.