За неделю до свадьбы меня облили кислотой, но один вопрос в больничной палате заставил моего жениха побледнеть

— Если Валерия явится на свадьбу с целым лицом, Рената никогда не сможет занять её место.

Я услышала это за неделю до собственной свадьбы, лёжа под белой простынёй в частной палате больницы в Санта-Фе и притворяясь без сознания.

Несколькими часами раньше я вышла из салона в Поланко после примерки свадебного платья. В руках у меня был футляр с жемчужной шпилькой — маленькой, старомодной, с золотым листиком. Мама сказала, что она принесёт удачу, и я собиралась закрепить ею фату.

Ко мне подошёл мужчина в кепке.

— Можно фотографию для Себастьяна? Он будет счастлив, — попросил он.

Я улыбнулась автоматически. Он поднял телефон, а другой рукой вытащил из-под куртки бутылку.

Боль пришла раньше, чем крик.

Кислота обожгла правую сторону лица, шею и плечо. Я упала на мокрый тротуар, слыша собственный вопль, визг тормозов и чей-то голос: «Не трогайте её руками!» Потом мир исчез.

Очнувшись в больнице, я не открыла глаз. Лицо было стянуто повязками, воздух пах лекарствами и пластиком, а под потолком монотонно пищал аппарат. Я боялась узнать, что осталось от женщины, которую Себастьян пять лет называл своей единственной любовью.

Дверь открылась около десяти вечера.

— Ты мог просто отменить свадьбу, — прошипел Родриго, представитель Себастьяна. — Зачем было платить этому безумцу?

Моё сердце ударило так сильно, что я подумала: аппарат выдаст меня.

— Потому что через неделю вся страна увидела бы Ренату, — спокойно ответил Себастьян. — А я оказался бы мерзавцем, который бросил невесту перед свадьбой. Теперь я буду скорбящим женихом. Люди пожалеют меня.

— Ты уничтожил лицо живого человека!

— Если на нём останутся следы, даже лучше. Валерия будет зависеть от меня. Дом, сиделка, деньги — всё получит. После этого она никуда не уйдёт.

Я вцепилась пальцами в простыню. На тумбочке лежала моя жемчужная шпилька, и я чувствовала её острый край сквозь ткань.

— А дети? — спросил Родриго. — Ты ведь хотел семью.

Себастьян тихо усмехнулся.

— Она больше не сможет иметь детей. Я позаботился об этом раньше.

У меня перехватило дыхание. Три потерянные беременности. Три ночи в приёмном покое. Три раза он гладил меня по волосам и повторял, что я ни в чём не виновата.

— Что ты сделал? — голос Родриго сорвался.

— Доктор Сальгадо менял препараты и дозировки. Валерия думала, что у неё слабое здоровье.

Я хотела вскочить, сорвать повязки и закричать, но тело не слушалось.

— Рената больше не хочет прятать Матео, — продолжил Себастьян. — Ему четыре года. После официальной свадьбы я привезу его домой. Валерия со временем примет мальчика. Куда ей деваться?

Родриго отшатнулся.

— Ты собираешься жениться на Валерии и жить с любовницей и её ребёнком?

— Мне нужна жена для публики. Ренате нужна церемония. А мне нужны миллионы от образа идеальной пары.

Когда Родриго вышел, Себастьян сел рядом и взял меня за руку.

— Просыпайся, любимая, — прошептал он. — Нам всё ещё нужно пожениться.

Я поняла: пять лет была для него не любимой женщиной, а удобной ширмой.

Дверь закрылась.

Я открыла глаза.

Родриго вернулся через минуту и побледнел, увидев мой взгляд. Я приложила палец к губам.

— Помогите мне, — прошептала я.

— Немедленно вызвать полицию?

Я медленно покачала головой.

— Сначала помогите мне остаться в живых.

Он посмотрел на коридор, потом на камеру над дверью. Себастьян всё ещё считал, что держит меня в своих руках. Родриго уже тянулся к папке с моими медицинскими документами, когда в замке снова повернулся ключ…

ЧАСТЬ 2

Родриго замер, не донеся руку до папки.

В коридоре послышались шаги. Я закрыла глаза и заставила дыхание стать ровным. Дверь приоткрылась, но вошла не медсестра, а женщина в белом халате.

— У Себастьяна возникли вопросы по лечению, — сказала она.

Родриго улыбнулся слишком быстро.

— Тогда пусть задаёт их своему адвокату.

Женщина посмотрела на меня, потом на него и вышла. Через несколько секунд шаги удалились.

— Здесь небезопасно, — прошептал Родриго. — Я вывезу вас сегодня.

— Если он узнает?

— Он уже считает вас беспомощной. Это наше единственное преимущество.

В два часа ночи меня вынесли через служебный выход. В руках Родриго был футляр с моей жемчужной шпилькой. Он положил его в сумку, будто понимал: иногда маленькая вещь удерживает человека на краю реальности.

Официально меня перевели в отделение для пациентов с инфекцией. На самом деле частная машина отвезла меня в тихую клинику в Наукальпане. Доктор Люсия Мендоса осмотрела повязки и нахмурилась.

— Почему реконструктивную помощь начали так поздно?

Родриго отвёл глаза.

— Были распоряжения не торопиться.

— Кто распоряжался?

— Люди Себастьяна.

Доктор Люсия посмотрела прямо на меня.

— Здесь никто не имеет права решать за вас. Ни жених, ни его представитель, ни самый известный певец страны.

Я впервые за сутки заплакала не от боли.

— Я смогу говорить на допросе?

— Сможете.

— Тогда спасайте не только моё лицо. Спасайте доказательства.

Первая операция длилась почти пять часов. Врачи очистили повреждённые ткани и сохранили часть века. Когда я проснулась, у кровати стояла моя сестра Марина. Она держала пластиковый стакан с остывшим кофе и не выпускала его из рук.

— Почему ты мне не сказала? — спросила она.

— Я сама узнала только сегодня.

— Мы отменим всё. Свадьбу, контракты, выступления. Всё.

— Нет, — ответила я. — Пока он думает, что я сломлена, пусть говорит.

Себастьян тем временем устроил спектакль. Он выложил в сеть чёрно-белую фотографию, где держал мою руку, и написал, что любовь всей его жизни борется за жизнь. Миллионы людей называли его идеальным женихом.

Я прочитала эту запись на четвёртый день и меня вырвало прямо в раковину.

Родриго принёс небольшую карту памяти.

— Я записал часть разговора в палате.

— Вы подозревали его раньше?

Он долго молчал.

— Несколько недель видел переводы женщине по имени Рената Солис. Дом в Интерломасе оформлен на фирму, связанную с Себастьяном. Были ещё платежи за детский сад.

— И вы молчали?

— У меня не было доказательств.

— У меня тоже не было доказательств, пока он не уничтожил мне жизнь? Тогда вы решили заговорить?

Родриго опустил голову. Я не простила его, но позволила остаться.

Вместе с адвокатом Фернандой Риос они нашли фотографии Себастьяна у дома Ренаты, переводы за четыре года и видео, где маленький Матео называл его папой. Затем Фернанда запросила мои медицинские записи.

Там обнаружились чужие консультации, поддельные рецепты и счета, оплаченные сотрудниками продюсерской компании. Все они вели к доктору Сальгадо.

Однажды вечером Фернанда вошла в палату с распечатками.

— Вот переписка, — сказала она.

На первом листе было написано: «Нужно исключить новую беременность до свадьбы». На втором: «Уменьшите дозу, она уже спрашивает о головокружении». На третьем: «Потом это не будет иметь значения. Повреждение уже необратимо».

У меня задрожали руки.

— Значит, я не теряла детей сама.

— Нет, Валерия. Вам помогали их терять.

А потом нашли сообщение, отправленное за два дня до нападения: «Лицо, и ничего больше. Она должна остаться живой».

Под ним стояло имя личного помощника Себастьяна.

В этот момент зазвонил мой телефон. Номер был неизвестным.

— Валерия, — сказал Себастьян. — Я знаю, что ты проснулась.

Я молчала.

— И знаю, что Родриго принёс тебе записи. Но ты ещё не знаешь, кому на самом деле принадлежит Матео.

Фернанда резко подняла голову.

— Не отвечайте.

Себастьян продолжил:

— Завтра утром ты узнаешь, почему я так долго позволял тебе считать себя его матерью…

ЧАСТЬ 3

Я не отключила звонок.

— Кем считать себя? — спросила я.

На другом конце повисла пауза. Я слышала шум машин и его тяжёлое дыхание.

— Не задавай вопросов, на которые тебе не понравятся ответы.

— Ты уже забрал у меня лицо, детей и пять лет жизни. Что ещё может быть хуже?

— То, что ты узнаешь, кто помог тебе родиться.

Он отключился.

В кабинете стало так тихо, что я услышала, как капля воды упала в металлическую раковину.

— Он пытается запугать вас, — сказала Фернанда.

— Нет, — ответил Родриго. — Себастьян всегда запугивает только тогда, когда боится.

На следующий день мы встретились в закрытом кабинете адвоката. Фернанда положила передо мной папку, а рядом — запечатанный конверт с результатами генетического анализа.

— Рената согласилась на исследование, — сказала она. — Но есть ещё один образец. Его получили из детской клиники.

Я посмотрела на неё.

— Зачем?

— Потому что документы о рождении Матео поддельные. И потому что Себастьян несколько лет платил не только за ребёнка, но и за молчание его настоящей матери.

Родриго включил запись с больничной палаты. В динамике снова прозвучал голос Себастьяна: «Матео уже четыре года. После свадьбы я привезу его домой».

Фернанда развернула первый документ.

— Рената не родила Матео. Она получила его через незаконное посредничество, когда мальчику было три месяца. Биологическая мать подписала бумаги под давлением и исчезла.

Я почувствовала, как под повязкой запульсировала кожа.

— А я здесь при чём?

Фернанда открыла конверт.

— Результат анализа показывает: Матео — ваш биологический сын.

Я не сразу поняла слова.

— Нет.

— Валерия…

— Я потеряла три беременности.

— Вам внушали, что потеряли. После третьего случая доктор Сальгадо оформил ложную выписку. Ребёнок родился живым на раннем сроке, но его тайно передали людям Себастьяна. Ваши анализы совпадают с анализами Матео по материнской линии.

Родриго сел, будто у него подломились ноги.

— Он забрал собственного сына у неё, чтобы однажды использовать его как часть новой семьи.

— А Рената? — прошептала я.

— Она знала, что мальчик не её, — ответила Фернанда. — Себастьян сказал, что настоящая мать отказалась от ребёнка. Она получила деньги, дом и обещание свадьбы.

Я закрыла глаза. Передо мной вспыхнули три больничные лампы, три пустые колыбели в рекламных буклетах, три раза, когда Себастьян плакал у моего плеча.

— Можно увидеть его? — спросила я.

— Пока нет. Это опасно. Но у нас есть свидетельница.

Дверь открылась, и вошла женщина лет тридцати с потрёпанной сумкой. Она крепко держала в руках детскую варежку с вышитым жёлтым самолётом.

— Меня зовут Инес, — сказала она. — Я была акушеркой в клинике, где родился ваш сын.

Она положила варежку на стол.

— Я сохранила её пятнадцать лет, потому что знала: однажды мать должна узнать правду.

— Почему вы молчали так долго?

— Мне угрожали. Но теперь Себастьян попытался уничтожить вас. Я больше не боюсь.

Фернанда включила диктофон.

Инес рассказала, как Себастьян приехал ночью, как Сальгадо подписал бумаги и как младенца увезли в корзине с чужим именем. Она слышала, как Себастьян сказал: «Когда-нибудь этот мальчик вернёт мне всё, что я потеряю».

Я не плакала. Слёзы будто закончились вместе с прежней жизнью.

Но Инес достала ещё один лист.

— Есть проблема. За час до нашего разговора мне позвонили. Себастьян уже знает, что я у вас. Он сказал, что если я заговорю, Матео исчезнет навсегда.

В этот момент за окном остановилась чёрная машина. Фернанда посмотрела на номер и побледнела.

— Он не просто следит за нами, — сказала она. — Он забрал Матео из дома. И теперь мальчик находится там, где полиция не сможет сразу его найти…