ЧАСТЬ 4

— Кто именно? — спросила я.

Марина посмотрела на меня поверх телефона.

— Представитель консульской службы и адвокат Дмитрия. Они требуют немедленно передать вас полиции.

На секунду в комнате стало так тихо, что я услышала, как внутри жёлтого зайчика перекатывается маленький колокольчик.

Потом зазвонил телефон на ресепшене.

Марина ответила.

— Да. Она здесь. Нет, без адвоката мы её никуда не передадим.

Она слушала, нахмурившись.

— Тогда пусть поднимаются. Но предупредите их: весь разговор записывается.

Марина положила трубку.

— Они будут через пять минут.

— Мне страшно, — призналась я.

Это были первые честные слова за всё утро.

Марина коснулась моего плеча.

— Страх не означает, что вы проиграли.

— А если они отнимут Полину?

— Не отнимут. Теперь у нас есть запись, результаты экспертизы и подтверждение, что документы забрали без вашего согласия.

В дверь постучали.

Три коротких удара.

На пороге появилась администраторша с медным браслетом. За ней стояли мужчина в тёмном костюме и женщина с папкой.

— Госпожа Наварро, — сказал мужчина, — вы должны пройти с нами для дачи объяснений.

— На каком основании?

— Ваш муж сообщил о похищении ребёнка и растрате средств.

Марина шагнула вперёд.

— Вы видели его заявление?

— Оно зарегистрировано.

— А видели запись, где он обсуждает план вывезти ребёнка и оставить жену без документов?

Мужчина замер.

Женщина с папкой посмотрела на Марину.

— Это невозможно.

— Через несколько минут вы сами услышите.

Марина включила планшет.

Голос Дмитрия наполнил комнату.

«К полудню она будет в панике. Без паспорта она не сможет никуда обратиться».

Мужчина в костюме медленно опустил руки.

Запись продолжилась.

«Нам нужен только траст».

Женщина с папкой побледнела.

— Вы знали об этой записи? — спросила она мужчину.

— Нет.

— Вы представляете Дмитрия Наварро?

— До этой минуты — да.

Она закрыла папку.

— После этой минуты я отказываюсь участвовать в его защите.

У меня дрогнули колени. Не от победы. От понимания, насколько близко я была к тому, чтобы исчезнуть в чужом заявлении, среди чужих слов.

Через час в отеле появилась полиция. У меня сняли показания, вернули из сейфа копию свидетельства о браке и отвезли в консульство. Там мне выдали временный документ для поездки и помогли связаться с Мадридом.

Но Дмитрий не сдавался.

Он звонил каждые десять минут.

Марина сначала не отвечала. Потом включила громкую связь и положила телефон на стол.

— Ты понимаешь, что делаешь? — спросил Дмитрий.

— Теперь понимаю, — сказала я.

— Елена, тебя используют. Эти люди хотят отнять у нас деньги.

— У тебя когда-нибудь было «у нас»?

Он замолчал.

— Ты забрала ребёнка без моего согласия, — продолжила я. — Ты украл мои документы. Ты отменил билет.

— Я пытался защитить семью.

— Нет. Ты пытался получить доступ к счетам.

— Ты ничего не понимаешь.

Марина нажала кнопку на планшете. На громкой связи снова прозвучал его собственный голос: «Нам нужен только траст».

Дмитрий замолчал.

Я слышала его дыхание.

Впервые он услышал себя со стороны.

— Это вырвано из контекста, — сказал он наконец.

— Контекст тоже записан, — ответила Марина.

— Елена, я могу всё объяснить.

— Ты уже объяснил.

Я отключила вызов.

На следующий день Дмитрия задержали в аэропорту Пальмы. Веру нашли в квартире её сестры. Полину передали мне после проверки документов и разговора с социальным работником.

Когда я увидела дочь, она стояла в коридоре центра, прижимая к себе жёлтого зайчика.

— Мама, — сказала она, — почему папа оставил нас?

Я опустилась перед ней на колени.

— Он сделал неправильный выбор.

— Он вернётся?

Я провела пальцами по её спутанным волосам.

— Иногда люди возвращаются только для того, чтобы попросить прощения. Но это не значит, что мы обязаны снова впустить их в дом.

Суд длился почти четыре месяца.

Дмитрия лишили права распоряжаться средствами фонда, а затем признали виновным в похищении документов, мошенничестве и попытке незаконно получить опеку. Вера получила отдельное наказание за участие в сговоре.

Я не присутствовала на каждом заседании.

Мне больше не нужно было доказывать, что я имею право на собственную жизнь.

После суда я переехала с Полиной в Валенсию. Сняла небольшую квартиру над булочной, где каждое утро пахло корицей и горячим хлебом. По вечерам я работала удалённо в фонде отца и училась не вздрагивать от каждого звонка.

Полина пошла в новую школу.

В первый день она нарисовала дом с двумя окнами, красной крышей и огромным жёлтым кругом в углу.

— Это солнце? — спросила я.

— Нет, — ответила она. — Это место, где мы больше не боимся.

Я прикрепила рисунок к холодильнику магнитом в форме апельсина.

Прошло девять недель.

Вечером выпал первый для нас снег. Он почти сразу таял на тёплом асфальте, но Полина стояла у окна и считала хлопья.

— Мама, смотри, этот похож на кораблик.

— Правда.

Телефон зазвонил.

На экране высветился неизвестный номер.

Я знала, кто это.

Дмитрий отправлял сообщения через адвоката. Сначала просил разрешить ему увидеть Полину. Потом писал, что изменился. Потом прислал фотографию пустой комнаты в старой квартире.

На кровати лежал её бывший рисунок.

Последнее сообщение было коротким: «Дай мне ещё один шанс. Я всё потерял».

Я прочитала его дважды.

Полина сидела за столом и раскрашивала жёлтого зайчика зелёным карандашом.

— Кто пишет? — спросила она.

— Человек из прошлого.

— Ты ответишь?

Я посмотрела на снег за окном.

— Да.

Я написала: «Я не вернусь. Полина в безопасности. Больше не связывайся с нами».

Потом заблокировала номер.

Не было торжества.