ЧАСТЬ 4

…Фернанда уже набирала номер следователя, а Родриго запирал дверь кабинета.

Я сидела неподвижно, прижимая ладонь к повязке.

— Где он? — спросила я.

Инес сжала детскую варежку.

— В загородном доме у озера. Себастьян держит его там с охранником.

— Он причинит ему вред?

— Не знаю, — ответила Инес. — Но он сказал, что мальчик должен стать доказательством его невиновности. Если понадобится, Себастьян объявит, будто вы похитили ребёнка и напали на него из ревности.

Телефон Фернанды зазвонил.

— Говорит следователь Моралес. Да, у нас есть свидетель, запись и генетическое заключение. Нет, ждать до утра нельзя. Ребёнку угрожают.

Родриго открыл ноутбук.

— Я знаю, где находится дом. У Себастьяна там старый охранник, Эстебан. Он не предан ему. Он просто боится.

— Позвоните ему, — сказала я.

— Если он не ответит?

— Тогда пусть услышит, что мы знаем всё.

Родриго набрал номер.

Сначала никто не отвечал.

Потом в трубке раздался детский голос.

— Папа сказал, что мама не придёт.

У меня перехватило горло.

— Матео? — спросила я.

Ребёнок замолчал.

— Кто вы?

Я закрыла глаза.

— Меня зовут Валерия. Я очень долго тебя искала.

В трубке послышался резкий мужской голос.

— Уберите телефон от ребёнка!

Связь оборвалась.

Через двадцать минут возле клиники остановились две машины полиции. Я хотела поехать с ними, но Фернанда встала передо мной.

— Вам нельзя.

— Он мой сын.

— Именно поэтому вы должны остаться живой и дать показания.

— Я уже пять лет остаюсь живой для всех, кроме себя.

Она посмотрела на меня и больше не спорила.

Пока полиция ехала к дому у озера, телефон Себастьяна начал разрываться от звонков. Сначала звонил его адвокат.

— Валерия, вы не понимаете, во что ввязываетесь, — сказал он. — Можно договориться.

— О чём?

— О финансовой компенсации и молчании.

— Вы предлагаете деньги за то, чтобы я снова похоронила собственного ребёнка?

На другом конце стало тихо.

— Я не буду это обсуждать, — сказал адвокат. — И больше не представляю Себастьяна.

Следующей позвонила Рената.

Её голос дрожал.

— Я не знала, что он ваш сын.

— Но знали, что он не ваш.

— Он сказал, что его мать отказалась от него. Я была одна, беременна не могла стать, я…

— Вы согласились на деньги.

— Я любила Себастьяна.

— Он не любил ни вас, ни меня. Он любил контроль.

Рената заплакала.

— Он уничтожит меня.

— Нет, Рената. Это сделают не мои слова, а ваши собственные решения.

Вскоре следователь сообщил, что Матео нашли в комнате на втором этаже. Эстебан открыл ворота, когда услышал сирены. Себастьян пытался сбежать через лодочный причал, но поскользнулся на мокрых досках и упал в грязь.

Его арестовали в костюме, который он надевал на телевизионные интервью.

Он не выглядел знаменитым.

Он выглядел маленьким.

На следующий день Фернанда привезла мне запись допроса. Я попросила включить её, хотя знала: некоторые вещи человек должен однажды услышать собственными ушами.

На записи Себастьян кричал:

— Я всё сделал ради будущего! Валерия была слабой, Рената неблагодарной, а ребёнок должен был получить нормальную семью!

Следователь спокойно спросил:

— Вы заказали нападение на невесту?

— Я не хотел её убивать.

— Вы подделывали медицинские документы?

— Я платил врачу за помощь.

— Вы забрали новорождённого сына у его матери?

Себастьян долго молчал.

Потом произнёс:

— Она бы всё испортила.

Я остановила запись.

— Он слышит себя? — спросила я.

— Теперь да, — ответила Фернанда. — Запись будет в деле.

Доказательств оказалось больше, чем он мог уничтожить: платежи, переписка, видеозаписи, показания Инес, заключение генетического анализа и голос Родриго, сохранённый в палате.

Суд длился несколько месяцев.

Доктор Сальгадо признал вину первым. Его лицензии лишили, а затем он получил срок за подделку документов, незаконное лечение и участие в похищении ребёнка. Помощника Себастьяна задержали в аэропорту. Он пытался улететь с новым паспортом и чемоданом наличных.

Рената дала показания.

Её не оправдали. Но она рассказала всё, что знала, и впервые перестала защищать человека, который использовал её так же, как меня.

Себастьян получил наказание за организацию нападения, мошенничество, преступления против здоровья и похищение ребёнка.

Я не присутствовала на последнем заседании.

Мне больше не нужно было видеть, как он теряет всё.

Я уже вернула себе главное.

Матео поселился со мной не сразу. Первые недели он жил у Марины, потому что ему требовались психолог и спокойный режим. Я приходила каждый день в маленькую комнату с зелёными шторами, садилась на пол и собирала с ним деревянный самолёт.

— Ты моя мама? — спросил он однажды.

Я положила деталь на ковёр.

— Да.

— Почему ты так долго не приходила?

Я могла сказать, что не знала. Могла обвинить всех взрослых.

Но он был ребёнком, а не судьёй.

— Меня обманули. Но я искала тебя, даже когда не знала, кого ищу.

Он долго смотрел на меня.

Потом осторожно взял меня за палец.

— Тогда приходи завтра.

— Приду.

Я пришла.

Через три месяца мы переехали в Керетаро. Я сняла небольшую квартиру с балконом, где по утрам пахло хлебом из пекарни напротив. Родриго ушёл из продюсерской компании и стал помогать Фернанде искать пострадавших от врачебных махинаций. Марина открыла рядом мастерскую керамики.

Я начала работать удалённо с женщинами, пережившими насилие и предательство. Сначала мне было трудно говорить о своём лице. Потом я поняла: шрамы не обязаны быть красивыми, чтобы быть частью правды.

Матео ходил в школу. Он рисовал всё подряд: автобусы, собак, космонавтов и дом с очень большим окном.

На одном рисунке нас было двое. У меня лицо было наполовину жёлтым, наполовину фиолетовым, а у него в руках — красный воздушный шар.

— Почему я такая разноцветная? — спросила я.

— Потому что ты не прячешься, — ответил он.

Зимой выпал первый снег. Матео проснулся раньше меня и босиком выбежал на балкон.

— Мама, смотри!

Я накинула на плечи пальто и вышла следом. Холод коснулся кожи, но впервые за долгое время я не испугалась отражения в стекле.

На тумбочке лежал футляр с жемчужной шпилькой. Золотой листик был слегка погнут после той ночи в больнице, но я не стала его выправлять.

Он напоминал мне не о свадьбе.

О выборе.

Через полгода пришло письмо от Себастьяна. Он писал, что раскаялся, что любит меня, что мы могли бы начать сначала после его освобождения.

В конце стояла фраза: «Ты всё равно единственная, кто меня по-настоящему понимает».