ЧАСТЬ 4 — Я узнала рюкзаки пропавших детей на рыбацкой лодке, но когда следователь поднял крышку второго ящика, его лицо побледнело

 

ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение трижды.

Сначала мне показалось, что я ошиблась.

Потом увидела фотографию Тома.

Он сидел на стуле в пустой комнате, связанный за спиной. На лице кровь, но глаза открыты. Рядом стоял Клей Баннер и держал в руке тот самый детский браслет с жёлтыми звёздами.

— Мы не поедем туда без подкрепления, — сказал Марк.

— Он хочет, чтобы я приехала одна.

— Значит, мы сделаем вид, что вы одна.

В коридоре участка плакала мать Эммы. Одеяло с маленькими жёлтыми утятами сползло с плеч девочки, и я поправила его. Мои пальцы всё ещё пахли дымом.

Марк вызвал группу захвата. Одновременно отправил запрос в порт, перекрыл дороги и приказал проверить все камеры вокруг фермы.

Через минуту ему позвонил начальник.

— Что сказали? — спросила я.

— Приказали ждать ордера.

— А Том?

— Он может не дожить до утра.

Я посмотрела на фотографию детей за стеклом. Эмма держала Майлза за руку. На её запястье остался красный след от верёвки.

— Тогда я поеду.

— Дана, это не просьба, а ловушка.

— Я знаю.

— Вы можете погибнуть.

— Если Клей думает, что страх снова заставит меня подчиниться, он ошибается.

В два часа ночи я села в машину. Марк и два оперативника ехали следом на расстоянии. В кармане у меня лежала флешка с копией найденной папки и маленькая деревянная бусина-луна, которую я оторвала от браслета, чтобы не царапала ладонь.

У фермы горел один фонарь.

Ветер гнал по дороге сухие листья кукурузы. Они царапали кузов, будто кто-то проводил ногтями по металлу.

Я вошла в зернохранилище одна.

— Клей!

Ответом был смех.

Том сидел у дальней стены. Его руки были связаны, но кровь на лице уже запеклась. Лоррейн стояла рядом с ним. В руках она держала пистолет.

— Ты всё-таки приехала, — сказала она.

Я остановилась.

— Ты была жива всё это время.

— Я пыталась остановить Клея.

Том резко усмехнулся.

— Не рассказывай ей сказки, Лоррейн.

— Замолчи!

— Ты подписала договор первой.

У меня задрожали колени.

— Почему?

Лоррейн опустила оружие на несколько сантиметров.

— Клей обещал оплатить лечение моего сына. Он сказал, что детям ничего не угрожает. Только поездка, охрана, временное размещение.

— А потом?

— Потом я увидела клетки.

Том поднял голову.

— Она помогла мне спрятать детей. Но Клей забрал запись с камеры и начал шантажировать нас обоих.

— Где запись?

Лоррейн посмотрела на меня.

— У тебя.

Я вспомнила маленькую камеру, которую школьный совет подарил мне для занятий. В день поездки я закрепила её на ремне сумки, чтобы снять детей на ферме. После исчезновения камера пропала. Но я хранила автоматическую копию на школьном сервере, даже не зная об этом.

Марк ворвался внутрь в тот момент, когда Лоррейн опустила пистолет. Оперативники повалили её на пол. Клей попытался выбежать через боковую дверь, но там уже стояли полицейские.

Через час в кабинете следователя мы включили запись.

На экране появились дети, идущие к кукурузному полю. За ними шли Лоррейн и Том. Потом в кадр вошёл Клей. Он говорил по телефону:

— Семнадцать детей. Заберёте всех до рассвета. Учительницу тоже, если начнёт задавать вопросы.

На записи было видно, как Лоррейн плачет, а Том бросается на Клея. Потом камера падала в траву, но продолжала записывать звук.

— Я думал, ты просто трусиха, — сказал Том. — А ты продала их за деньги.

— Я спасала сына, — ответила Лоррейн.

— Ты спасала себя.

В комнате повисла тишина.

Клей смотрел на экран, будто слышал не свои слова, а чужие.

— Этого недостаточно, — процедил его адвокат.

Марк достал вторую папку.

— Есть банковские переводы, запись передатчика, показания детей и отпечатки на клетках. Достаточно.

Клей повернулся ко мне.

— Дана, ты не понимаешь, что делаешь. Без меня эта ферма развалится. Родители забудут об этом через год.

Я посмотрела на него.

— Дети не забудут никогда.

Его увели первым. Лоррейн шла следом, плакала и просила передать сыну, что она любит его. Я не ответила. Не потому, что не услышала. Просто впервые не стала спасать её от последствий её выбора.

Утром адвокат Клея попытался договориться. Он обещал деньги, новые школы, оплату лечения всех детей. Марк положил перед ним запись.

— Ваш клиент сам признался на камеру.

Адвокат закрыл папку.

— Я больше не могу его представлять.

Клей впервые остался без слов.

Позже мы узнали, что Лоррейн действительно подписала договор за несколько дней до экскурсии. Клей собирался вывезти детей под видом закрытой программы и передать их посредникам через порт. Том обнаружил клетки и спрятал детей в бетонном подвале. Рюкзаки он бросил в залив, чтобы следователи нашли хоть что-то и не прекратили поиски.

Он не смог забрать все вещи.

И не успел спасти себя.

Через три месяца состоялось заседание. Клей получил долгий срок за похищение, поджог и попытку вывоза детей. Лоррейн признала вину и согласилась дать показания. Её сын приехал в суд и не подошёл к ней.

Я не радовалась.

Победа не звучала музыкой. Она была похожа на тишину, в которой наконец можно было спокойно вдохнуть.

Через шесть недель после суда я переехала в небольшой город у реки и устроилась в начальную школу. В моём кабинете стояли двадцать низких стульев, пахло краской и мелками, а на подоконнике рос базилик, который дети поливали по очереди.

Майлз иногда приезжал ко мне с матерью. Эмма присылала рисунки. На первом она изобразила всех семнадцать детей, держащихся за руки. Над ними было солнце, а рядом стояла я.

— Почему у тебя в руках луна? — спросила Эмма, когда мы встретились зимой.

Я посмотрела на деревянную бусину, приклеенную к краю моей кружки.

— Чтобы помнить, что даже ночью дорога не исчезает.

Эмма подумала и кивнула.

— А ты больше не боишься?

Я честно ответила:

— Иногда боюсь.

— Тогда почему улыбаешься?

— Потому что теперь я знаю, куда идти.

В тот вечер выпал первый снег. Дети оставляли следы на школьном крыльце, а я закрывала окна, когда телефон снова зазвонил.

Номер был незнакомый.

Я знала, кто это.

Клей писал из тюрьмы. В сообщении было всего несколько слов: «Ты могла бы помочь мне. Я всё исправлю. Приезжай».

Я не стала отвечать сразу.

Сначала сняла с кружки деревянную бусину-луну. Положила её в ладонь. Она была тёплой от батареи.

Потом набрала одно предложение.

«Я больше не буду жить там, где меня просят закрыть глаза».

И заблокировала номер.

Утром Эмма пришла в школу раньше всех и оставила на моей столе новый рисунок. На нём дети шли по дороге к светлому дому, а над домом висела маленькая деревянная луна.

Я приколола рисунок к стене той самой прищепкой в форме яблока.

И впервые за восемь недель мне приснилось не поле.

Мне приснился свет.