Меня вычеркнули из всех больниц после одной ночной смены, но когда раненый пациент назвал моё имя, секретарь побледнел

Кровь уже пропитала простыни, когда я поднялась на верхнюю ступеньку лестницы, а человек в постели направил на меня невидимый пистолет.

— Уходи, — хрипло сказал Доминик Росси.

Я закрыла дверь и поставила медицинскую сумку на стул.

— Нет.

За окном ливень хлестал по огромным окнам поместья. Внутри пахло лекарствами, горячим металлом и чем-то горьким, похожим на сожжённые травы. На ручке моей сумки болтался маленький деревянный жетон с выжженной цифрой семь — подарок от старшей медсестры из отделения, где я когда-то работала. Я машинально сжала его пальцами.

Лео Мерсер, безупречный секретарь Росси, остался у двери.

— Шесть медсестёр уволились за пять дней, — сообщил он тем же ровным голосом. — Одна плакала у ворот. Другая ушла со швами на руке. Последняя продержалась четыре часа.

— А вы решили, что седьмая будет счастливее?

— Я решил, что у вас меньше причин бояться.

Он ошибался. Просто страх давно перестал оплачивать мои счета.

У меня оставалось сорок три доллара, долг за квартиру и автомобиль, который скрежетал на каждом левом повороте. После того как меня уволили из городской больницы, другие клиники получили негласное предупреждение не брать Нору Хейз на работу.

«Сложный характер», — говорили они.

На самом деле я отказалась подписывать ложную запись о смерти пациента.

Доминик Росси лежал на широкой кровати, бледный от жара. Ему было около тридцати восьми. Чёрные волосы прилипли ко лбу, правая рука была туго перебинтована, а под подушкой угадывался тяжёлый предмет.

— Пуля прошла через плечо четыре дня назад, — сказал Лео. — Вчера рана загноилась. Температура сто три и восемь.

— И вы не вызвали скорую?

— Попробуйте убедить его.

Я подошла к окну и распахнула шторы.

Книга пролетела рядом с моей головой и ударилась о стену.

— Тронешь шторы — вылетишь, — процедил Росси.

— Если вы сможете встать и лично меня уволить, я даже обижусь.

Он резко приподнялся, но тут же рухнул обратно. Его лицо исказилось от боли.

— У вас отвратительный характер.

— Именно поэтому меня и наняли.

Я натянула перчатки и потянулась к повязке. Доминик мгновенно схватил меня за запястье. Пальцы сомкнулись с такой силой, что я почувствовала пульс в ладони.

— Я не люблю, когда меня трогают, — сказал он.

— Инфицированная рана тоже этого не любит.

— Люди теряют пальцы за меньшую дерзость.

— Я три года работала в приёмном отделении. Если сломаете мне руку, я знаю хорошего хирурга.

В его глазах впервые мелькнуло нечто похожее на удивление.

— Ты мне угрожаешь?

— Объясняю последствия.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, пока дождь бился о стекло.

Потом Доминик разжал пальцы.

Я начала снимать испорченную повязку. Под ней кожа была багровой, горячей и натянутой. Из раны выступила кровь.

Доминик не вскрикнул. Только его челюсть напряглась.

— Кто тебя прислал? — спросил он.

— Агентство.

— Неправда.

Я подняла глаза.

— Тогда зачем спрашиваете?

Он долго молчал, потом резко схватил меня за ворот медицинской куртки и притянул ближе.

— Потому что видел тебя раньше.

У меня похолодели пальцы.

— Где?

Доминик смотрел не на моё лицо, а на деревянный жетон, висевший у сумки.

Лео у двери впервые изменился в лице.

— Господин Росси, — тихо сказал он, — не сейчас.

— Сейчас, — ответил Доминик.

Он отпустил меня, но не отвёл взгляда от жетона.

— Позвони в больницу Святого Иуды, — приказал он секретарю. — Спроси, что случилось в ночь двадцать третьего марта.

— Мы договорились не поднимать эту тему.

— Я передумал.

Лео побледнел и вышел из комнаты.

Я почувствовала, как внутри поднимается старое, давно похороненное напряжение. Ночь двадцать третьего марта была причиной моего увольнения, пустого кошелька и закрытых передо мной дверей.

Доминик медленно потянулся к тумбочке.

— Если хочешь понять, почему тебя уничтожили, — прошептал он, — сначала посмотри, кто был рядом с тобой той ночью.

Его пальцы легли на тонкую кожаную папку, и он начал открывать застёжку…

ЧАСТЬ 2

Его пальцы легли на тонкую кожаную папку, и он начал открывать застёжку…

— Не трогайте её, — сказал Лео от двери.

Я обернулась. Секретарь держал телефон у уха, но уже не говорил. Его лицо стало неподвижным, как маска.

— Что случилось в больнице? — спросила я.

— Вам лучше не знать, — ответил Лео.

— Это моя жизнь. Я сама решу, что мне лучше.

Доминик усмехнулся, хотя от боли у него задрожали губы.

— Вот поэтому я её и позвал.

— Вы меня не звали, — возразила я. — Вы вызвали медсестру.

— Я вызвал именно тебя.

Он расстегнул папку. Внутри лежал сложенный лист с печатью больницы и фотография, перевёрнутая лицом вниз.

Мой желудок сжался.

— Откуда у вас мои документы?

— У меня есть привычка знать, кто входит в мой дом.

— Это называется слежкой.

— В моём мире разница небольшая.

Я снова посмотрела на его рану. Гной уже вышел к краям разреза, и температура явно росла.

— В вашем мире можете следить за кем угодно. Но если не позволите мне обработать плечо, умрёте до рассвета.

— Ты всегда так разговариваешь с людьми, которые могут тебя убить?

— Только с теми, кто ведёт себя глупее моих пациентов.

Лео резко отвернулся, будто скрывал реакцию.

Доминик указал на кресло.

— Сядь.

— Нет. Лягте ровно.

— Ты не умеешь подчиняться?

— Умею. Когда приказ разумный.

Он смотрел на меня несколько секунд, потом медленно опустился на спину. Я очистила кожу, ввела антибиотик и наложила новую повязку. Каждый раз, когда игла входила в воспалённую плоть, Доминик впивался пальцами в край простыни. На его костяшках выступили белые полосы.

— В ночь двадцать третьего марта, — произнесла я, — мой пациент умер после переливания. Я заметила, что пакет крови был заменён. Когда сообщила заведующему, он приказал мне подписать другой протокол.

— Ты отказалась.

— Да.

— И тогда тебя сделали виноватой.

Я замерла с марлей в руке.

— Откуда вы знаете?

Доминик повернул голову.

— Потому что тот пациент был моим братом.

Комната будто стала меньше.

Я вспомнила молодого мужчину с тёмными кудрями, шрамом у брови и серебряным медальоном на шее. Он поступил без документов, с огнестрельным ранением. В карте его записали как неизвестного. Он умер до рассвета.

— Ваш брат? — переспросила я.

— Элиас Росси.

Марля выпала у меня из пальцев.

— Мне сказали, что его звали Марк.

— Вам сказали много лжи.

Лео подошёл к кровати и положил телефон на стол.

— Господин Росси, больница Святого Иуды отрицает, что в ту ночь вообще был такой пациент.

— Конечно, отрицает.

— Есть ещё кое-что. Доктор Вейл сегодня утром приезжал к восточному складу.

Доминик резко сел, забыв о боли.

— Вейл жив?

— Да.

— Тогда он испугался.

Я почувствовала, как у меня пересохло во рту.

Доктор Вейл был заведующим отделением. Именно он подписал моё увольнение, назвал меня нестабильной и предупредил все больницы города.

— Почему он приезжал к вам? — спросила я.

— Потому что понял: я вспомнил ту ночь.

Доминик раскрыл папку шире. Под первым листом виднелась копия журнала переливаний, а рядом — маленький металлический ключ с выцарапанной цифрой семь. Такой же номер стоял на деревянном жетоне моей сумки.

Я провела пальцем по царапине.

— Этот ключ был у Элиаса, — сказал Доминик. — Его нашли в кармане после смерти.

Сердце ударило так сильно, что стало больно.

— Почему он оказался у меня?

— Вот это я пытаюсь выяснить.

Внизу хлопнула входная дверь. Затем раздались тяжёлые шаги.

Лео достал оружие.

— Мы никого не ждали.

Доминик посмотрел на меня.

— Если это Вейл, он пришёл не разговаривать.

В коридоре погас свет. За дверью послышался голос, от которого у меня похолодела кровь.

— Нора Хейз, — произнёс доктор Вейл. — Откройте. Я принёс доказательство, что вы убили Элиаса Росси…

Дверная ручка медленно повернулась…

ЧАСТЬ 3

Дверная ручка медленно повернулась, но Лео оказался быстрее. Он распахнул дверь и выстрелил в потолок. Грохот прокатился по коридору, а доктор Вейл отшатнулся, закрывая голову руками.

— Положить оружие! — крикнул Лео.

— Я пришёл с документами! — заорал Вейл.

— Тогда почему у вас за поясом пистолет?

Доктор замер. Доминик, бледный и злой, вышел из спальни, придерживая раненое плечо.

— Ты опоздал на четыре года, Вейл.

— Доминик, вы не понимаете, что произошло.

— Я понимаю, что мой брат умер в твоём отделении.

— Он умер из-за неё! — Вейл ткнул пальцем в меня. — Она перепутала пакет крови, а потом уничтожила журнал!

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, но заставила себя не отступить.

— Это ложь.

— Ты сама была у его койки.

— И именно я увидела, что пакет заменили.

Лео вырвал из руки Вейла папку. Внутри лежала распечатка старого протокола и фотография моей подписи.

— Посмотрите, — сказал Вейл. — Она получила доступ к складу в два часа четырнадцать минут. Через шесть минут пациент умер.

Доминик поднял взгляд на Лео.

— Открой папку.

Секретарь достал из кармана тонкий накопитель и вставил его в ноутбук на консоли. На экране появилась запись с камеры больничного коридора. Изображение дрожало, но время в углу было видно.

Два часа четырнадцать минут.

Я вошла в коридор с медицинской тележкой.

Потом на экране появился другой человек — доктор Вейл. Он оглянулся, вошёл в комнату хранения и через минуту вышел с пакетом крови.

Я закрыла рот ладонью.

— Камеру отключили на девяносто секунд, — прошептал Лео. — Но резервная запись сохранилась на сервере службы безопасности.

Вейл попятился.

— Это подделка.

Доминик открыл кожаную папку и достал второй лист.

— А это заключение независимой лаборатории. В пакете был препарат, вызывающий мгновенную остановку сердца. Его подмешали в кровь моего брата.

— Я не прикасался к этому пакету!

— На нём нашли ваши отпечатки, — сказала я.

Вейл посмотрел на меня с ненавистью.

— Ты не должна была заметить замену.

Слова повисли в тишине.

Я услышала собственное дыхание. Всё это время я думала, что проиграла из-за ошибки, которую совершила. Но ошибки не было. Была ловушка.

Доминик подошёл к Вейлу.

— Кто заплатил тебе?

Доктор молчал.

Лео нажал кнопку на ноутбуке. Из динамиков раздался голос Вейла, записанный в кабинете больницы:

— Если девчонка заговорит, обвините её. Семья Росси должна поверить, что это несчастный случай.

Вейл обмяк.

Доминик повернулся ко мне.

— Ты спасла моего брата от мучительной смерти, когда пыталась остановить подмену. А потом они сделали тебя виновной.

Я смотрела на экран и не могла плакать. Слишком долго я носила в себе вину, чтобы она исчезла за одну минуту.

— Почему вы не показали это раньше? — спросила я.

— Потому что не знал, кому верить. До сегодняшней ночи.

— Почему мне?

Доминик посмотрел на деревянный жетон с цифрой семь.

— Элиас рассказал о тебе перед смертью. Сказал, что медсестра с жетоном номер семь единственная не испугалась и назвала его имя.

У меня подкосились ноги.

Вейла увели люди Лео. Но прежде чем дверь закрылась, доктор выкрикнул:

— Вы думаете, всё закончилось? У Росси есть совет директоров! Они отберут у него власть, если узнают, что он едва жив!

Доминик сжал плечо и побледнел.

На столе зазвонил телефон.

Лео ответил, выслушал несколько секунд и посмотрел на босса.

— Это из порта. Люди Марко Дзанетти заняли склад. Они говорят, что теперь вы не можете командовать.

Доминик перевёл взгляд на меня.

— Нора, — тихо сказал он, — если я сейчас выйду из этого дома, они убьют меня. Если останусь, убьют всех, кто мне помог.

Телефон снова зазвонил. На этот раз на экране высветился номер моей бывшей больницы.

Я взяла трубку.

— Нора, — прошептал знакомый голос, — у нас есть ещё одна запись. И она доказывает, что твоё увольнение было только началом…

В ту же секунду в окне погас последний свет порта, и Доминик понял, что враг уже вошёл в его дом…