ЧАСТЬ 4

На папке было написано моё имя, но Виктор даже не успел открыть её.

Дверь больницы распахнулась, и внутрь вошла женщина в тёмном костюме.

— Елена Морозова?

— Да.

— Я адвокат Анна Лебедева. Рози наняла меня шесть месяцев назад.

Виктор резко повернулся.

— У неё нет полномочий нанимать адвоката.

Анна посмотрела на него спокойно.

— У неё есть все полномочия. И нотариально заверенное заявление, составленное до ухудшения состояния.

Она передала мне папку. На первой странице стояла подпись Рози — неровная, с маленьким завитком в конце.

— Что это? — спросила я.

— Запрет на перевод пациентки без согласия её лечащей бригады. И временное назначение вас представителем её интересов.

Виктор шагнул к ней.

— Вы не понимаете, с кем говорите.

— Понимаю, — ответила Анна. — С человеком, который сегодня утром звонил в суд и выдавал себя за законного представителя, хотя его полномочия были отозваны две недели назад.

На лице Виктора впервые появилась трещина.

Бен взял меня за локоть.

— А дети?

— Уже в отделении новорождённых, — сказала Анна. — Они живы. Маленькие, слабые, но живы.

Я закрыла глаза.

Мой сын был жив.

Моя дочь тоже.

А Рози всё ещё лежала за стеклом, подключённая к аппаратам.

Виктор достал телефон.

— Мне нужно позвонить.

— Звоните, — сказала Анна. — Но сначала послушайте кое-что.

Она включила запись, которую мы слышали в комнате ожидания. Только теперь она была очищена от шума. Голос Виктора звучал громко, отчётливо и страшно спокойно.

— Подпишешь бумаги, и тебе не придётся беспокоиться о деньгах. А если не подпишешь, суд решит, что ты не способна управлять ими.

Рози отвечала тихо:

— Я сама решаю.

— Ты так думаешь только потому, что рядом твоя сестра. Убери Елену, и никто не станет тебя слушать.

Виктор побледнел.

— Это вырвано из контекста.

— Тогда послушайте дальше, — сказала Анна.

Раздался его смех.

— Твой отец тоже думал, что сможет меня остановить. Посмотри, чем это закончилось.

В комнате стало тихо.

Я услышала эти слова и поняла: он не просто угрожал. Он гордился тем, что сказал.

Виктор сам сел на стул. Его пальцы дрожали над экраном телефона.

— Вы не можете использовать частную запись.

— Можем, если запись сделана с согласия участника разговора, — ответила Анна. — Рози включила камеру сама.

В коридоре появились двое следователей.

Виктор посмотрел на меня.

— Елена, ты ведь не позволишь им разрушить нашу семью?

Я впервые увидела в его глазах не власть, а страх.

— Вы разрушили её задолго до сегодняшнего дня.

— Я могу всё исправить.

— Нет.

— Я верну деньги.

— Дело не в деньгах.

— Тогда чего ты хочешь?

Я посмотрела на дверь палаты.

— Чтобы Рози больше никогда не боялась вас.

Следователь зачитал ему права. Виктор не сопротивлялся. Он только всё время смотрел на меня, будто ждал, что я передумаю в последнюю секунду.

Я не передумала.

Через два часа врачи сообщили, что Рози удалось стабилизировать. Близнецов перевели в обычное отделение через три дня. Один мальчик постоянно сжимал кулак, а девочка морщила нос, когда слышала мой голос.

Рози проснулась на шестой день.

Я сидела рядом, держала её за руку и считала удары аппарата.

Она открыла глаза.

— Бен? — прошептала она.

— Здесь.

— Дети?

— Спят.

Она улыбнулась.

— А Елена?

Я наклонилась к ней.

— Я тоже здесь.

Рози слабо сжала мои пальцы.

— Значит, ты всё узнала.

— Всё.

— И ты не злишься на Бена?

Я посмотрела на него. Он стоял у окна, прижимая к груди крошечную вязаную шапочку.

— Злюсь, — сказала я. — Но не за то, что он женился на тебе.

— А за что?

— За то, что вы оба решили спасать меня молча.

Рози попыталась засмеяться, но закашлялась. Бен тут же подал ей воду.

— Мы думали, что защищаем тебя, — сказал он.

— Иногда человеку нужно не спасение, а правда.

Он кивнул.

Суд начался через три месяца. Виктору предъявили обвинения в мошенничестве, подделке документов, угрозах и сокрытии обстоятельств смерти отца. Дело о гибели папы возобновили после того, как нашли письмо и старую запись с камеры возле мастерской.

Я не ходила на каждое заседание.

Мне хватало того, что Виктор больше не мог войти в дом Рози без разрешения.

В тот день, когда он впервые услышал собственный голос в зале суда, он попросил выключить запись.

Судья отказала.

— Пусть прозвучит полностью, — сказала она.

Виктор опустил голову.

Я сидела на последнем ряду и смотрела на его руки. Когда-то они казались мне сильными. Теперь они лежали на столе, пустые и неподвижные.

После заседания его адвокат догнал меня в коридоре.

— Он хочет заключить соглашение.

— Это решает суд.

— Он готов вернуть всё имущество.

— Рози должна согласиться?

— Он надеется, что вы поговорите с ней.

— Я больше не буду говорить за Рози.

Впервые я сказала это без злости.

И почувствовала, как внутри становится легче.

Через неделю мы приехали в старый дом родителей, чтобы забрать вещи Рози. В её комнате всё осталось почти так же: на полке стояла фигурка балерины, у окна лежал альбом с рисунками, а на стуле висел жёлтый свитер.

На письменном столе я увидела чашку с клубникой.

Я думала, что она разбилась в тот день на кухне.

Рози нашла её осколки, склеила и оставила здесь. Трещина шла от края к самому донышку, но чашка всё ещё держала воду.

— Она сказала, что это про нас, — тихо произнёс Бен.

— Про что?

— Что не всё целое выглядит без трещин.

Я провела пальцем по неровному фарфору.

Потом мы переехали в другой район. Не потому, что бежали. Просто нам нужен был воздух, в котором не было голоса Виктора.

Рози долго восстанавливалась. Она училась снова подниматься по лестнице, сама укладывала детей спать и каждое утро записывала в блокнот три вещи, за которые благодарна.

Бен открыл небольшую мастерскую по ремонту мебели. Я устроилась в библиотеку неподалёку и стала вести занятия для родителей детей с особенностями развития.

Поначалу я боялась, что буду видеть в каждом чужом страхе Рози.

Но однажды девочка лет семи показала мне рисунок. На нём были четыре фигурки, соединённые жёлтой линией.

— Это семья, — объяснила она. — Линия нужна, чтобы никто не потерялся.

Я принесла рисунок домой и прикрепила его к холодильнику.

Прошло восемь месяцев.

В первый снег близнецы сделали первые шаги почти одновременно. Мальчик ухватился за край дивана, девочка — за мою юбку.

Рози стояла рядом и плакала, смеясь.

— Посмотри, Елена. Они идут к тебе.

— Они идут ко всем нам.

Бен достал телефон. На экране было новое сообщение от Виктора.

«Я признал вину. Через месяц меня переводят. Я хочу увидеть детей и поговорить с тобой. Ты единственная, кто может сказать суду, что я изменился».

Я прочитала его дважды.