ЧАСТЬ 4

Я открыла глаза.

— Где запись?

Генерал передал телефон военному юристу. Тот включил громкую связь.

Сначала я услышала шум дороги, потом голос Джейсона. Запись была сделана в моей машине за неделю до родов. Видимо, система безопасности сохранила разговор автоматически.

— Она ничего не понимает в деньгах, — говорил Джейсон. — Если Эмили уйдёт, я заберу дом и оформлю всё на себя.

Лора засмеялась.

— А если она узнает про нас?

— Узнает после того, как подпишет бумаги. Она беременна, измучена и никуда не денется.

В палате зазвенела тишина.

Я слушала собственный прошлый голос.

— Джейсон, ты правда хочешь, чтобы я подписала документы, не читая их?

— Я хочу, чтобы ты наконец перестала быть обузой.

Запись закончилась щелчком двери.

Джейсон сказал это сам.

Теперь он слышал это со стороны.

— Это вырвано из контекста, — прошептал он.

— Контекст будет представлен полностью, — ответил юрист.

— Я был расстроен.

— Вы были очень конкретны, — сказал генерал. — И это происходило в присутствии свидетеля.

Джейсон схватился за спинку стула.

— Эмили, пожалуйста. Не делай этого.

Я посмотрела на дочь. Она спала, прижавшись щекой к моей груди.

— Я ничего не делаю, Джейсон. Я просто перестаю закрывать тебя собой.

Он позвонил своему адвокату прямо из палаты.

— Мне нужна срочная защита, — сказал он. — Сейчас же. У неё двадцать миллионов, генерал на её стороне, и есть запись.

Я слышала ответ из динамика.

— Джейсон, я не могу представлять вас. Вы скрыли от меня существование второй женщины, подделанную подпись и подачу заявления против жены в день родов.

— Ты не понимаешь всей картины!

— Я понимаю достаточно. И больше не буду участвовать в этом.

Связь оборвалась.

Джейсон посмотрел на меня, будто хотел, чтобы я снова спасла его. Раньше я бы начала объяснять, успокаивать, искать компромисс. В тот день я только крепче прижала дочь.

Через час пришли сотрудники службы безопасности и попросили его выйти. Он сопротивлялся не физически, а словами.

— Я отец этого ребёнка!

— Тогда ведите себя как отец, — сказала я. — Отцы не бросают мать во время родов.

Дверь закрылась.

На следующий день я подписала заявление о расторжении брака и временном запрете приближаться к палате. Юристы фонда передали суду запись, поддельную подпись и переписку Джейсона с Лорой.

Судья отказала ему в единоличной опеке. Доступ к общим счетам заморозили. Подделка документов стала отдельным уголовным делом.

Я не присутствовала на первом заседании.

Мне было достаточно знать, что правда больше не зависела от его убедительности.

Через три недели я вернулась в дом с представителем службы безопасности.

В детской стояла пустая кроватка. Из шкафа исчезли вещи Джейсона. На стене осталась светлая прямоугольная полоса там, где висела наша свадебная фотография.

На кухонном полу всё ещё лежала моя старая дорожная сумка. Рядом валялся маленький латунный компас.

Я подняла его и открыла крышку.

Внутри блеснула дедушкина надпись: «Возвращайся к себе».

В тот вечер я забрала только документы, детское одеяло с жёлтой луной и компас. Остальное оставила.

Через два месяца мы с дочерью переехали в небольшой дом у реки, в другом городе. Я назвала её Клара. По утрам она просыпалась от звона трамваев, а я варила кофе и проверяла отчёты нового подразделения.

Работу я не бросила.

Но теперь возвращалась домой не к человеку, который ждал от меня денег и молчания, а к девочке, которая встречала меня улыбкой.

По вечерам Клара ползала по ковру и пыталась схватить компас. Я прятала его в ладони, а она сердито сопела и тянулась ко мне.

— Тебе ещё рано искать дорогу, — говорила я.

Она не понимала слов, но смеялась.

Первый снег выпал в декабре. Клара сидела у окна в шерстяном комбинезоне и рисовала пальцем на запотевшем стекле. Я включила маленькую лампу, и на стене появился тёплый круг света.

В тот же вечер пришло сообщение от Джейсона.

«Я изменился. Дай мне увидеть дочь. Мы можем начать сначала».

Я прочитала его дважды.

Потом ответила:

«Ты можешь просить о встречах через суд и только в безопасных условиях. В мою жизнь ты больше не вернёшься».

Он перезвонил почти сразу.

— Эмили, ты не можешь так со мной.

— Могу.

— Я всё потерял.

— Это не я у тебя отняла.

На другом конце повисла тишина.

— Ты правда никогда меня не любила? — спросил он.