ЧАСТЬ 4 — Моя невеста исчезла прямо перед венчанием, а когда я нашёл её в лесу, священник побледнел

ЧАСТЬ 4

За её спиной действительно стояла Дарина.

Я увеличил фотографию, но изображение расплывалось. Наталья смотрела прямо в объектив, а на стекле окна отражался человек в тёмной шапке.

Телефон снова зазвонил.

— Андрей, — сказал незнакомый мужской голос. — Если хотите увидеть её живой, приезжайте один.

— Кто вы?

— Тот, кто знает, где она.

— Почему я должен вам верить?

В трубке послышался женский крик.

Я узнал Олену по тому, как она резко вдохнула рядом со мной, хотя в записи кричала другая женщина. Но страх уже вошёл в комнату и сжал всем горло.

— Адрес, — сказал я.

— Старый санаторий у реки. Через сорок минут.

Связь оборвалась.

Мария схватила меня за рукав.

— Это ловушка.

— Конечно.

— Тогда почему ты собираешься туда?

— Потому что они думают, будто я снова буду действовать один.

Я позвонил отцу Тимофею, а он связался с районным следователем, которому когда-то доверял. Через десять минут у нас уже были сохранены фотографии, копии записей и адрес. Ещё через пятнадцать у мельницы остановились две машины.

Дарина не знала, что её сообщение пришло не только мне.

Она узнала об этом, когда попыталась выйти из санатория через запасную дверь.

— Вы опоздали, — сказала она следователю, стоявшему в коридоре.

— Нет, Дарина Сергеевна. Это вы опоздали на тридцать лет.

В соседней комнате нашли Наталью. Она была жива, но очень слабая. Её держали на стуле, руки стянули пластиковыми ремнями. Когда Олена увидела её, то остановилась в дверях.

Наталья подняла голову.

— Лена?

Олена не ответила сразу. Она подошла медленно, словно боялась, что мать исчезнет, если сделать резкое движение.

— Ты правда жива?

— Прости меня.

— Ты не умерла.

— Я пыталась вернуться.

— Тридцать лет, мама.

Наталья заплакала.

Я отвернулся. Иногда чужая боль требует не свидетеля, а тишины.

Дарину задержали в коридоре. Вадим признался во всём ещё до того, как его допросили. Он рассказал, что Дарина обещала ему землю и деньги, если Олена подпишет отказ от наследства. Виктор, муж Дарины, к тому времени уже умер, но его старые связи помогли скрыть поддельные документы.

Главным доказательством стала запись Романа.

Её прослушали в кабинете следователя через два дня. Дарина сидела напротив, не снимая перчаток. Рядом стоял её адвокат.

На магнитофоне прозвучал голос Романа:

— Виктор сказал, что проще похоронить человека, чем вернуть землю. Дарина ответила, что Наталья слишком любит дочь и будет молчать ради неё.

Дарина резко поднялась.

— Это подделка.

Следователь остановил запись.

— Вы только что назвали Виктора по имени. До этого мы не говорили, кто упомянут на плёнке.

Дарина замерла.

Адвокат медленно повернулся к ней.

— Вы знали содержание записи?

— Я знала, что они всё исказили.

— Кто именно «они»? — спросил следователь.

Дарина открыла рот, но ответа не нашла.

Она впервые услышала собственные слова со стороны, и лицо её стало пустым.

Через неделю суд избрал ей меру пресечения. Потом началось расследование подделки документов, незаконного лишения свободы и покушения на Олену. Вадим заключил соглашение и показал, где находился склад. Там нашли ржавый кусок металла, о который Олена перетёрла верёвку, и обрывок ткани от её платья.

Я не присутствовал на каждом заседании.

Не потому, что мне было всё равно.

Просто я больше не хотел, чтобы моя жизнь вращалась вокруг Дарины.

Самым тяжёлым оказался не арест.

Самым тяжёлым было войти в комнату Олены после того, как её увезли в больницу для обследования.

На подоконнике стояла чашка с засохшим чаем. На спинке стула висело платье, которое мать зашила белыми нитками. А на полу лежал золотой медальон.

Я поднял его.

Внутри, в маленьком скрытом отделении, теперь лежала фотография Натальи и Романа. Мы нашли её позже, когда ювелир осторожно раскрыл замок. На обороте было написано: «Для Олены, когда она станет достаточно взрослой, чтобы знать».

Олена так и не получила эту фотографию от матери.

Но я положил её в рамку и поставил возле кровати.

Через три недели Наталья приехала в наш город. Она остановилась у дома, но не решалась войти.

Олена сама открыла дверь.

— Ты можешь остаться на чай, — сказала она.

— Я не знаю, имею ли право.

— Не знаю и я.

Они сидели на кухне почти два часа. Разговор несколько раз обрывался. Наталья рассказывала о монастыре, о страхе, о письмах, которые писала и не отправляла. Олена слушала, иногда задавала короткие вопросы.

Я стоял у окна и смотрел, как на стекле тают снежинки.

В тот вечер Олена впервые сказала:

— Мама, я злюсь на тебя.

— Я знаю.

— Но я всё равно хочу, чтобы ты пришла завтра.

Наталья кивнула и заплакала.

Весной мы снова расписались.

Без большой свадьбы. Без гостей, которые обсуждают чужую жизнь. В маленьком загсе у реки были только Мария, моя мать и отец Тимофей. Олена надела простое кремовое платье, а золотой медальон спрятала в карман.

Когда чиновница спросила, согласна ли она, Олена посмотрела на меня.

— Теперь я выбираю сама, — сказала она.

— А я выбираю тебя, — ответил я.

Мы начали новую жизнь в другом городе. Я устроился в мастерскую по ремонту лодок, а Олена стала работать в библиотеке. По вечерам она возвращалась домой с запахом пыли и бумаги, снимала шарф и рассказывала о детях, которые приходили читать.

Через несколько месяцев у нас родилась дочь.

Мы назвали её Натальей.

Олена долго боялась оставлять ребёнка одну даже на несколько минут. Иногда просыпалась от малейшего звука и проверяла замок. Я не говорил, что понимаю её страх. Я просто вставал рядом и включал свет.

Однажды утром дочь нарисовала дом, сосну и маленькое жёлтое солнце. Сосна получилась кривой, а солнце занимало почти весь лист.

— Это ты? — спросил я.

Олена улыбнулась.

— Нет. Это мы все.

Письмо от Дарины пришло в октябре.

Она писала из следственного изолятора, что раскаялась, что Вадим её предал, что семья должна держаться вместе. В конце была просьба: «Привези Олену. Я хочу поговорить с ней без чужих ушей».

Я показал письмо Олене.

Она прочитала его дважды, затем сложила и убрала в ящик.

— Ты ответишь? — спросил я.

— Да.

Олена взяла лист бумаги и написала всего одну строчку:

«Я больше не буду спасать вас от последствий ваших решений».

Она не добавила ни угроз, ни обвинений.

Просто поставила точку.

В первый снег мы достали из рамки фотографию Романа и Натальи. Олена протёрла стекло, а потом надела медальон на шею дочери — не навсегда, только на несколько секунд, чтобы сделать снимок.

Маленькая Наталья засмеялась и потянула украшение к свету.

Золото блеснуло на её ладони.

Я вспомнил лес, мокрую хвою, разорванное платье и девушку, которая всё-таки дошла до своей жизни.

Теперь дверь нашего дома запиралась изнутри.

И впервые это означало не страх, а покой.

Медальон больше никого не звал на помощь.