ЧАСТЬ 4 — После развода муж отказался от четырёх дочерей ради чужого наследника, но на семейном празднике его мать вдруг побледнела

ЧАСТЬ 4

— …в тот момент, когда вы уже находились в самолёте, — закончила Лаура.

Я сидела в маленьком съёмном доме в Мериде, а вокруг меня спали четыре девочки. За окном шумел дождь. На кухне капала вода из плохо закрытого крана, и каждый удар отдавался в висках.

— У вас есть копия? — спросила я.

— Есть. Я уже направила возражение и подала заявление о приостановке регистрации.

— Они успеют продать акции?

— Если мы будем действовать быстро, нет. Но вам придётся вернуться или дать показания по видеосвязи.

Я посмотрела на чемоданы у стены.

— Я вернусь.

— Мариана, это опасно. Они поняли, что вы собирали документы.

— Они поняли слишком поздно.

В Гвадалахаре праздник закончился за семь минут. Гости разошлись, не допив шампанское. На плитке возле стола лежало золотое кольцо, а Матео плакал, потому что никто больше не улыбался ему.

Артём заперся в кабинете и начал звонить адвокатам.

— Мне нужно немедленно отменить все заявления, — говорил он в телефон. — Нет, мне всё равно, сколько это стоит.

Его адвокат, Рикардо Салас, приехал через сорок минут. Он выслушал рассказ Кармен, посмотрел фотографии и переводы, затем снял очки.

— Я не буду вас защищать в деле о подделке подписи.

— Ты работаешь на меня двадцать лет!

— Именно поэтому я знаю, чем это закончится, если вы продолжите лгать.

— Я не подделывал документы.

— Тогда назовите того, кто это сделал.

Артём молчал.

Рикардо собрал бумаги.

— Молчание тоже может стать ответом.

Диего попытался выйти через кухню, но у ворот уже стояли сотрудники полиции, вызванные Лаурой. Его остановили рядом с фургоном. В кармане у него нашли телефон с перепиской Люсии и фотографиями документов фабрики.

— Это не моё! — кричал он.

Кармен смотрела на него из дверей.

— Я видела, как вы приносили деньги. Я слышала, как вы говорили, что Мариана уедет ни с чем.

— Ты пожалеешь!

— Я уже десять лет жалела, что молчала.

На следующий день я вернулась в Гвадалахару. В регистрационной палате мы предъявили билеты, записи камер аэропорта, заключение почерковеда и переписку, где Диего обсуждал продажу моих акций. Сделку остановили.

Через три недели следователь показал Артёму запись с камеры из коридора нотариальной конторы. На ней был виден Диего, а рядом — бухгалтер фабрики Оскар, который нёс папку с поддельными документами.

— Посмотрите внимательно, — сказал следователь.

На записи Диего произносил:

— Подпись должна выглядеть достаточно настоящей, чтобы Мариана испугалась и уехала. Потом мы объявим компанию убыточной и продадим её за бесценок.

Артём слушал, не двигаясь.

— Вы слышите свой голос? — спросил следователь.

— Это не мой голос.

— Нет. Это голос вашего брата.

— Я не знал о продаже.

Следователь остановил запись.

— Но вы знали о поддельной передаче акций. Ваша переписка подтверждает, что вы обещали Диего оформить всё после развода.

Артём опустил голову. Впервые он понял, что предал меня не в один день. Он просто годами принимал моё молчание за слабость.

Суд назначил Диего наказание за мошенничество, подделку документов и незаконное получение денег. Оскар получил условный срок и обязанность возместить ущерб. Люсия признала обман и уехала из города вместе с Матео. Артём сохранил часть своей доли, но потерял право управлять фабрикой на время разбирательства. Он также был обязан выплатить задолженность по алиментам и компенсировать мне расходы, которые пытался скрыть.

Я не радовалась, когда услышала решение.

Победа оказалась не похожа на праздник. Она была похожа на тихий вдох после долгого пребывания под водой.

Самым тяжёлым был разговор с девочками.

Мы сидели в съёмной квартире через месяц после суда. На столе стояла кастрюля с супом, а на холодильнике висел рисунок Валентины: пять человечков держались за руки под огромным жёлтым солнцем.

— Папа правда не хотел нас? — спросила София.

Я положила ладонь на стол.

— Он сделал много неправильных выборов. Но это не значит, что с вами что-то не так.

— А Матео теперь не наш брат? — спросила Камила.

— Он ни в чём не виноват. Дети не отвечают за ложь взрослых.

Даниэла долго молчала, потом сказала:

— Значит, мы всё-таки были семьёй. Просто он сам её бросил.

Я кивнула.

— Мы всё ещё семья. И теперь никто не будет решать за нас, кто достоин любви.

Через два месяца я снова начала работать. Лаура помогла мне восстановить права в компании, и я стала председателем совета директоров. Мы закрыли сомнительные счета, вернули деньги поставщикам и открыли при фабрике учебную программу для молодых женщин, которые хотели освоить мебельное дело.

По утрам я отвозила Валентину в школу, а потом ехала на производство. Там пахло свежей древесиной, лаком и кофе из автомата. Рабочие сначала смотрели на меня настороженно, но однажды старший мастер сказал:

— Хорошо, что вы вернулись. Мы знали, кто всё это построил.

Я не нашла, что ответить.

Зимой выпал первый снег. Девочки выбежали во двор, хотя снег тут же таял на тёплой плитке. Валентина собрала несколько мокрых крупинок в ладони и спрятала их в пластиковую баночку.

— Чтобы сохранить зиму, — объяснила она.

Я рассмеялась. Впервые за много месяцев — по-настоящему.

В тот же вечер пришло сообщение от Артёма.

«Я хочу увидеть девочек. И поговорить с тобой. Мы могли бы начать сначала. Без Беатрис, без Диего, без всех этих ошибок».

Я прочитала его дважды.

Потом ответила:

«Девочки могут встретиться с тобой в присутствии психолога. Но нашей семьи, которую ты оставил, больше нет. Я не вернусь в ту жизнь».

Он позвонил через минуту.

— Ты даже не хочешь попробовать?

— Я пробовала шестнадцать лет.

— Я был растерян.

— А я была рядом. Ты просто не ценил этого.

— Мариана, я всё потерял.

Я посмотрела на рисунок на холодильнике.

— Нет, Артём. Ты потерял то, что сам решил бросить.

Я отключила телефон.

На следующий день достала из шкафа своё бежевое пальто. Деревянный дубовый лист всё ещё держался на кармане, хотя нитки вокруг него почти разошлись. Я провела пальцами по тёплой шероховатой поверхности и вспомнила ступени суда, четыре маленькие руки и свою клятву больше никогда не просить любви там, где её выдавали по наследству.

Потом застегнула пальто и вышла к дочерям.

За окном падал снег.

А дом впервые был нашим.