ЧАСТЬ 4

И в ту же секунду из коридора донёсся звонок. Анна сообщала, что в аэропорту уже ждут не только наши билеты и водитель, но и люди, которых Марк меньше всего хотел увидеть.

— Кто там? — спросила я.

— Представители службы защиты детей и ваш нотариус. Они приехали с постановлением о временной защите девочек.

Я закрыла глаза.

Марк услышал ответ и рванулся к двери.

— Ты не имеешь права!

Виктор перехватил его за плечо.

— Теперь имеет право закон. А вы — только адвокат.

— Я отец!

— Тогда вам стоило вести себя как отец, а не как человек, который торгуется детьми.

Марк выдернул руку и набрал номер своего адвоката. Тот ответил после третьего гудка.

— Немедленно приезжай, — приказал Марк. — У неё документы на выезд, счета компании и мои дети.

Мы слышали голос адвоката даже через громкую связь.

— Марк, я уже получил материалы. Я больше не могу вас представлять.

— Что значит — не можешь?

— Значит, вы скрыли от меня существенные обстоятельства и использовали деньги компании для личных переводов. Я подаю уведомление об отказе от защиты.

Марк медленно опустил телефон.

Раньше я бы стала его успокаивать. Сказала бы, что всё можно исправить, что нужно просто поговорить, что он устал и не понимает последствий.

Но я больше не была его спасательным кругом.

В 11:18 мы вышли из кабинета. У лифта стояли две сотрудницы службы защиты детей. Одна держала папку с красной печатью, другая — детские куртки, которые Анна привезла из дома.

— Госпожа Стерлинг, — сказала старшая, — девочки уже с сопровождающим. Они ждут вас в машине.

— А Марк?

— Господин Вэнс может обратиться в суд в установленном порядке. Но сегодня он не имеет права препятствовать выезду.

Марк вышел следом.

— София и Мая — мои дочери!

Старшая сотрудница спокойно посмотрела на него.

— Именно поэтому вам следовало участвовать в их жизни до сегодняшнего дня.

Мы спустились в подземный паркинг. Воздух пах мокрым бетоном и бензином. Марк бежал за нами, пока охранник не преградил ему путь.

— Елена! — кричал он. — Ты разрушишь всё!

Я остановилась возле машины.

— Нет. Я просто перестала удерживать то, что ты сам разрушил.

— Я люблю тебя!

Это прозвучало впервые за четыре года.

И впервые я услышала в этих словах не любовь, а страх потерять власть.

В аэропорту девочки сидели возле окна. София держала рюкзак на коленях, а Мая прижимала к груди плюшевого кита.

— Мам, мы правда летим? — спросила она.

— Да, солнышко.

— А папа поедет с нами?

Я опустилась перед ней на корточки.

— Нет. Но ты можешь любить его, если хочешь. И никогда не обязана отвечать за его решения.

Мая кивнула и вложила свою ладонь в мою.

Через два часа мы были в воздухе.

А Марк в это время впервые услышал себя со стороны.

Виктор включил запись на заседании совета директоров, где Марк, уверенный в полной безнаказанности, говорил: «Елена слишком мягкая. Она подпишет всё, если оставить ей детей. Женщина с двумя девочками не сможет управлять империей».

В комнате повисла тишина.

— Это монтаж, — сказал Марк.

Роман положил на стол оригинальный носитель.

— Запись сделана на сервере компании. Голосовая экспертиза подтверждена.

— Я был зол.

— Нет, — ответил Виктор. — Вы были уверены, что вас никто не остановит.

Марк услышал собственный смех и побледнел. Он смотрел на динамик так, словно тот принадлежал другому человеку.

Через неделю следственный отдел заморозил личные счета Марка. Переводы Хлое стали предметом отдельного расследования. Хлоя уехала из города и подала заявление на установление настоящего отца ребёнка. Оказалось, что им был её бывший деловой партнёр, которому Марк годами обещал разрушить карьеру.

Марк пытался вернуть контроль.

Он писал мне ночью.

«Давай поговорим без адвокатов».

«Ты не можешь лишать меня дочерей».

«Я понял, что ошибся».

Я не отвечала.

Не из мести. Просто каждое его сообщение снова пыталось сделать меня ответственной за его чувства.

Через три недели мы поселились в Лиссабоне, в небольшой квартире над пекарней. По утрам София собирала в школу тетради, Мая рисовала на кухонных салфетках, а я проводила совещания с новым советом директоров у окна, из которого было видно красные крыши и узкую улицу.

Я вернулась к работе не потому, что хотела доказать Марку свою силу. Я устала жить рядом с людьми, которые считали мою силу чем-то постыдным.

Первое заседание совета я провела в сером свитере и с чашкой кофе, который успел остыть. Роман подключился из главного офиса. Виктор сидел рядом со мной.

— Мы можем перенести встречу, если вам тяжело, — сказал Роман.

— Мне тяжело только тогда, когда я молчу, — ответила я. — Начинайте.

В тот вечер Мая принесла рисунок. На нём были три фигуры: она, София и я. Над нами висело большое жёлтое солнце, а внизу стоял маленький дом с красной крышей.

— Здесь мы все держимся за руки, — объяснила она.

— А папа где?

Мая подумала и пририсовала его далеко за забором.

— Он там, потому что ему нужно научиться открывать калитку самому.

Я прижала рисунок к груди.

В конце четвёртого месяца Марк приехал в Лиссабон. Он стоял у двери нашего дома в дорогом пальто, похудевший и непривычно тихий.

— Я не буду входить, — сказал он. — Просто хочу увидеть девочек.

София выглянула из комнаты.

— Мам, это папа?

— Да.

Марк опустился на колени прямо на лестнице.

— Я скучал по вам.

София не подошла. Мая крепче обняла своего плюшевого кита.

— Ты говорил, что мы не настоящая семья, — сказала София.

Марк закрыл лицо ладонью.

— Я был неправ.

— Ты часто был занят, — добавила Мая. — Теперь мы тоже заняты.

Он посмотрел на меня.

— Можно мне начать сначала?

Я ответила не сразу.

— С детьми — только если они сами этого захотят и только через специалиста. Со мной — нет.

— Я изменился.

— Тогда тебе не понадобится, чтобы я это подтверждала.

Он кивнул. В его глазах стояли слёзы, но я больше не чувствовала обязанности их вытирать.

— Ты всё ещё любишь меня? — спросил он.

Я посмотрела на девочек, на рисунок с красной крышей, на утренний свет, лежавший на полу.

— Когда-то любила. Теперь я люблю свою жизнь.

Марк ушёл тихо.

Через месяц пришло официальное письмо: суд утвердил мою основную опеку, разрешив Марку встречи только при участии психолога. Контроль над холдингом окончательно закрепили за мной. Его долги и нарушения стали его собственной ответственностью, а не моей семейной тайной.

Я не праздновала.

В тот день мы с девочками купили тёплые булочки и пошли к реке. София рассказывала о школьном спектакле, Мая прыгала через трещины в мостовой.

Вечером я достала из кармана медную птицу. Крыло у неё погнулось в тот день, когда я сжимала брелок в кабинете адвоката.

Я повесила её на новый ключ от нашей квартиры.

Теперь этот ключ открывал не роскошный пентхаус и не чужую жизнь, в которой мне разрешали оставаться только удобной.

Он открывал дверь, за которой меня ждали два детских голоса, рисунок с жёлтым солнцем и тишина, не похожая на одиночество.

Мая спросила из комнаты:

— Мам, ты идёшь?

Я улыбнулась и повернула ключ.

— Иду.

Дверь открылась.

Пропустили начало?