ЧАСТЬ 4 — Меня сняли с самолёта ради опоздавшего наследника, а когда я назвала причину, начальница вдруг перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

— Лидия, отойди от двери, — сказала я. — Не спорь с ним и не открывай, пока не услышишь мой голос через громкую связь.

— Он уже внутри.

Связь оборвалась.

Я вскочила так резко, что стул ударился о стену. Серебряный кулон под рубашкой качнулся и больно стукнул меня в ключицу.

— Дежурный, вызывайте полицию в больницу Святой Екатерины, — сказала я. — И передайте запись всем следователям, а не только начальству аэропорта.

Юрист авиакомпании попытался встать между мной и дверью.

— Вы никуда не поедете без нашего разрешения.

— Отойдите.

— Вы не понимаете, с кем связываетесь.

— Нет. Это вы не понимаете, сколько людей уже видели ваши записи.

Я отправила видео с камеры, запись разговора Маркуса и документы о договоре на несколько независимых адресов. Потом позвонила доктору Воронцовой.

— У вас есть доступ к операционному блоку?

— Только через главный вход. Маркус запер архив и отключил внутреннюю связь.

— Тогда начинайте подготовку без него.

— Крейн боится.

— Скажите ему, что я буду руководить операцией удалённо. Итан должен получить правильную дозу в течение двадцати минут.

— А вы?

— Я еду.

Через семь минут дежурный полицейский передал мне ключи от служебной машины. На улице шёл мокрый снег. Фары отражались в лужах, а мой разорванный чемодан лежал на заднем сиденье, перевязанный ремнём.

Телефон не умолкал.

Звонили журналисты, представители авиакомпании, адвокаты Уолшей и неизвестные номера. Я не отвечала. Мне нужно было сделать только одно.

Доставить Итана до операции живым.

Когда я добралась до больницы, у входа уже стояли две полицейские машины. Доктор Воронцова встретила меня в коридоре. На её халате были следы крови.

— Лидию нашли?

— Да. Её заперли в архиве. Она жива, но Маркус успел забрать папку.

— Где он?

— В операционной. Пытается убедить всех, что вы не имеете права вмешиваться.

Я вошла.

Итан лежал под яркими лампами, бледный, с кислородной маской на лице. Профессор Крейн стоял у стола и смотрел на меня так, будто перед ним возник призрак.

— Вы действительно существуете, — сказал он.

— К сожалению для некоторых.

Маркус повернулся. В руке он держал папку с красной обложкой.

— Немедленно покиньте зал.

— Вы заперли мою сестру, уничтожили препарат и подделали отчёт авиакомпании.

— Это безумные обвинения.

— Тогда почему полиция уже просматривает вашу запись?

Его лицо дёрнулось.

— Вы не понимаете, что делаете. Если Итан умрёт, виноватой будете вы. Вас видели в аэропорту. Есть свидетели вашей агрессии.

— Есть запись, где вы отдаёте приказ убрать меня с рейса.

— Подделка.

Я посмотрела на Итана.

— Вы хотите, чтобы я оперировала?

Он едва заметно кивнул.

— Да.

— Тогда подпишите, что отстраняете Маркуса от принятия медицинских решений.

Итан поднял дрожащую руку. Елена вложила в неё планшет. Подпись появилась на экране.

Маркус резко шагнул вперёд.

— Вы пожалеете!

В дверях появился полицейский.

— Маркус Рид, вы задержаны по подозрению в покушении на убийство, похищении человека и подделке документов.

Маркус замер.

— Вы не можете меня арестовать. Я управляю этой больницей.

— Уже нет.

Крейн снял перчатки.

— Марина, время.

Я надела маску и подошла к столу.

— Начинаем.

Операция длилась шесть часов.

За стеклом Лидия сидела рядом с доктором Воронцовой. Она держала в руках мой серебряный кулон, который я сняла перед входом. На обратной стороне блестели буквы «М.О.» — напоминание о том, что даже в самом сложном организме можно найти правильный курс.

Итан пережил операцию.

Но самое страшное для Маркуса произошло не в больнице.

Когда он сидел в комнате для задержанных, следователь включил запись из аэропорта. Сначала на экране появилась начальница бортпроводников. Она смеялась, раздавливая ампулы.

Потом прозвучал голос Маркуса:

— Уберите Орлову с рейса. Итан должен попасть к Крейну.

Маркус слушал молча.

— Это не я, — сказал он.

Следователь остановил запись.

— Ваш голос подтверждён экспертизой.

— Я говорил о другом случае.

— Там названы ваше имя, рейс, дата и сумма договора.

Маркус закрыл лицо руками.

Он впервые услышал собственные слова со стороны.

И понял, что от них уже нельзя отречься.

Начальница авиакомпании тоже признала вину. Её уволили в тот же день. Авиакомпания выплатила компенсацию не за двести долларов, а за лечение, повреждённый багаж и попытку скрыть преступление.

Я не радовалась этому.

После операции мне хотелось только тишины.

В палате Итана стояла пустая вешалка. На ней всё ещё висел дорогой пиджак, в котором он поднялся на борт. Рядом на тумбочке лежала фотография его семьи, оставленная экраном вниз.

Когда Итан пришёл в себя, он попросил позвать меня.

— Я должен извиниться, — сказал он.

— Вы не ломали мои ампулы.

— Но я позволил людям вокруг себя считать, что деньги дают им право на всё.

— Тогда больше не позволяйте.

Он долго смотрел в потолок.

— Я думал, что вы отказались от меня.

— Я отказалась спасать тех, кто решил, что может унизить меня и всё равно получить мою помощь.

— А теперь?

— Теперь вы мой пациент. Не мой хозяин.

Через три недели Лидия переехала ко мне. Мы сняли небольшую квартиру у реки, где по утрам пахло хлебом из пекарни, а по вечерам слышались трамваи.

Она долго училась снова спать с закрытой дверью.

Я вернулась к работе, но больше не скрывала имени. В больнице поставили новый порядок: ни один богатый пациент не мог отодвинуть другого человека от лечения, а каждый врач имел право остановить операцию, если видел угрозу.

Первый снег выпал в ноябре.

Мы с Лидией сидели на кухне, и она рисовала на бумаге два кривых дома, соединённых мостом.

— Это мы? — спросила я.

— Да. Раньше между домами была пропасть.

— А теперь?

— Теперь там мост.

Я улыбнулась.

Итан прислал письмо через два месяца. Он писал, что восстановился, продал личный самолёт и начал проверку всех больниц семьи. В конце он просил разрешения встретиться.

Я ответила не сразу.

Потом написала: «Я рада, что вы живы. Но возвращаться в мою жизнь вам не нужно. Берегите себя и не заставляйте других спасать вас от последствий собственных решений».

Он больше не звонил.

Маркус признал вину. Его приговорили к долгому сроку, а его имущество направили на фонд помощи пациентам, которых пытались лечить за закрытыми дверями. Я не присутствовала на заседании.

Мне не нужно было видеть, как он теряет власть.

Я видела, как Лидия впервые оставила дверь квартиры незапертой.

Этого было достаточно.

В день открытия нового отделения я нашла серебряный кулон в кармане халата. На металле появилась царапина, которой раньше не было. Я провела по ней пальцем и вспомнила мраморный пол аэропорта, разбитые ампулы и ту секунду, когда все решили, что я ничего не могу изменить.

Тогда я думала, что потеряла пациента, работу и право на уважение.

На самом деле я потеряла только людей, которым была нужна не я, а моя покорность.

Кулон тихо звякнул о край стола.

Я прикрепила его к внутреннему карману нового халата и вошла в операционную.

На этот раз никто не мог снять меня с пути.

Я сама выбрала направление.