ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение дважды.

Потом показала его Прии.

— Не ходи одна, — сказала она.

— Я и не собиралась.

В 11:08 юрист Мартина Холла, Анна Белл, приехала к Прии с двумя папками и маленьким диктофоном. На её пальце блестело простое серебряное кольцо, которое она постоянно поворачивала, когда читала сложные документы.

— Вы ничего не подписываете, — сказала Анна. — Не звоните им без записи и не удаляете ни одного файла.

— А жалоба на меня?

— Уже отозвана студией. Они поняли, что доказательств нет.

— Кто отозвал?

Анна посмотрела на Тео.

— Он отправил мне исходные записи ночью.

Тео стоял у окна, сжимая чашку остывшего чая.

— Я был там, когда они всё придумывали, — сказал он. — Сначала думал, что это просто безвкусная реклама. Потом понял, что они собираются сломать тебе жизнь.

— Почему не остановил их сразу?

Он опустил голову.

— Потому что Кэмерон обещал заплатить мне за монтаж. Мне нужны были деньги. Я трусил.

Я не стала его утешать.

Но и кричать не стала.

Мне больше не хотелось спасать взрослых людей от последствий их решений.

В 11:26 Кэмерон начал звонить.

Сначала один раз.

Потом пять.

Затем пришло сообщение: «Ты делаешь ошибку. Мы можем всё исправить до презентации».

Анна ответила с моего телефона:

«Все дальнейшие контакты — только через юридического представителя».

Через минуту Кэмерон позвонил ей.

— Мисс Белл, это семейный спор.

— Нет, мистер Вейл. Это использование чужого образа, подделка согласия и перевод денежных средств без разрешения.

— Вы не понимаете всей картины.

— Я понимаю достаточно.

— Наоми эмоционально нестабильна. Она может неправильно воспринимать записи.

Анна включила диктофон.

— Тогда вы не возражаете против того, чтобы ваши слова сейчас записывались?

На другом конце повисла тишина.

— Я не буду обсуждать это по телефону.

— Прекрасно. Обсудите с теми, кому мы передадим материалы.

Кэмерон сбросил звонок.

Через десять минут от него пришло новое сообщение: «Ты уничтожаешь нашу свадьбу из-за одного поцелуя».

Я прочитала его вслух.

Анна подняла глаза.

— Ответите?

— Да.

Я написала: «Свадьбу уничтожил не поцелуй. Ты уничтожил моё согласие».

В 13:00 мы приехали в отель «Белмонт». Я не вошла в зал через главный вход. Анна заранее договорилась с руководством отеля, и нас провели в небольшую комнату за сценой.

На экране уже показывали рекламный ролик.

Я увидела себя утром у зеркала, себя в магазине платьев, себя в нашей кухне, где говорила Кэмерону, что боюсь потратить слишком много денег.

Но рядом с моим лицом появлялись подписи, которых я никогда не произносила: «Она сомневается в женихе», «Он пытается сохранить отношения», «Любовь проходит испытание».

В зале сидели рекламодатели, несколько журналистов и Кэмерон с Элизой.

Кэмерон вышел к микрофону.

— Иногда настоящая история начинается там, где заканчивается идеальная картинка.

Он говорил уверенно.

Я вошла в зал.

На экране застыл кадр с моим лицом.

Кэмерон побледнел.

— Наоми, это закрытая презентация.

— Я знаю. Она посвящена мне.

Элиза вскочила.

— Уйди отсюда.

Анна положила на стол перед организаторами копии документов.

— Эта женщина не давала согласия на использование записей. Более того, средства, перечисленные за проект, были сняты со счёта, открытого для её свадьбы.

Мартин Холл подключил свой компьютер к экрану.

На нём появились банковские выписки.

Затем — договор.

Затем — исходная запись разговора.

Я услышала голос Кэмерона из студии:

— Она уйдёт. Дайте ей уйти. Главное, чтобы камеры продолжали работать.

В зале зашептались.

Кэмерон смотрел на экран, будто впервые видел этого человека.

— Это монтаж, — сказал он.

Анна нажала кнопку.

За первой фразой последовала вторая, затем третья. Его голос звучал спокойно, деловито, почти скучающе.

«Если она подпишет, мы возвращаем деньги после первого выпуска».

«Если не подпишет, скажем, что она украла средства».

«Поцелуй должен попасть в кадр с её лицом».

Кэмерон шагнул к столу.

— Вы не имеете права это показывать!

— Вы сами записали это в своей студии, — сказал Тео.

Элиза заплакала.

— Кэмерон, прекрати. Всё уже закончилось.

Он повернулся к ней.

— Ты обещала, что она подпишет.

— Ты сказал, что она ничего не заметит.

И тогда он услышал себя со стороны.

Не в голове. Не в оправданиях. Не в разговорах со мной.

На большом экране его голос произнёс: «Она вернётся, если мы заставим её почувствовать себя виноватой».

Кэмерон медленно сел.

Его рука дрожала над краем стола.

— Я не это имел в виду, — прошептал он.

Я посмотрела на него.

— Именно это ты и имел в виду. Просто не думал, что когда-нибудь услышишь.

Рекламодатели отказались от проекта в тот же день. Компания Мартина потребовала вернуть деньги. Анна отправила документы в банк и полицию. Подделанную подпись направили на экспертизу.

Кэмерон пытался вернуть контроль до последней минуты.

Он звонил моим родителям.

Отправлял друзьям длинные сообщения.

Писал, что я уничтожила шесть лет отношений ради публичного унижения.

Но теперь у каждого его обвинения был исходный файл.

А у каждого моего ответа — дата, время и копия документа.

Через три дня банк заморозил счета студии Элизы. Ещё через неделю Кэмерону предъявили обвинение в присвоении средств и использовании поддельного разрешения. Элизе назначили отдельное разбирательство за незаконную запись и передачу материалов рекламодателям.

Я не пришла на первое заседание.

Мне не нужно было видеть, как они получают последствия.

Мне хватило того, что они больше не могли назвать моё молчание согласием.

В нашей квартире я собрала вещи за один вечер.

Кольцо осталось у Анны как вещественное доказательство, а серебряную заколку-веточку я сняла перед зеркалом и положила в маленькую коробку с ключами.

На кухне осталась фотография, где мы с Кэмероном стояли у моря. Я не стала её рвать. Просто перевернула лицом к стене.

Самой тяжёлой оказалась пустая комната, которую мы готовили для будущего ребёнка.

Там стояла незакрытая коробка с деревянными буквами для имени. Я убрала их в шкаф и закрыла дверцу.

Через два месяца я переехала в Ричмонд, в маленькую квартиру над пекарней. По утрам меня будил запах корицы, а не телефон Кэмерона.

Я снова начала работать с независимыми проектами и помогать владельцам малых компаний проверять договоры с рекламными агентствами. Смешно, но первым клиентом стала женщина, которая боялась подписывать разрешение на съёмку своего семейного кафе.

— Я не хочу, чтобы мою жизнь превратили в историю без моего ведома, — сказала она.

— Тогда не подписывайте то, чего не понимаете, — ответила я.

В ноябре выпал первый снег.

Прия пришла ко мне с племянником Сэмом. Он рисовал на кухне, пока я варила какао. Потом протянул мне лист.

На рисунке были три человека, стоящие под большим жёлтым зонтом.

— Почему их трое? — спросила я.

— Потому что одному человеку не обязательно всё держать самому, — сказал Сэм.

Я засмеялась и почувствовала, как внутри впервые за много месяцев что-то не заболело.

В тот вечер пришло последнее сообщение от Кэмерона.

«Я начал терапию. Я понял, где ошибся. Если ты дашь мне один разговор, я объясню всё без камер».

Я долго смотрела на экран.

Раньше я бы написала длинный ответ. Объяснила бы, почему мне больно. Оставила бы дверь приоткрытой, чтобы ему было легче.