Я отказалась от свадебного торта после странного взгляда свекрови, но когда жених сделал первый глоток, она побледнела

— Если эта женщина выйдет за моего сына, кто-нибудь уйдёт из этого дома в гробу.

Я услышала это в коридоре и замерла, прижав к груди коробку с фатой. Голос Сонии доносился с балкона дуплекса в Камбуи, хотя пять минут назад она улыбалась мне, поправляла складку на свадебном платье и называла дочерью. Через две недели я должна была стать женой Марсело. Теперь же у меня впервые возникло ощущение, что я вошла не в семью, а в ловушку.

— Ты уверена, что говоришь о Беатрис? — спросила по телефону её сестра.

— Я знаю, что делаю, — тихо ответила Сония. — Марсело не имеет права бросать меня ради неё.

Я отступила, но каблук зацепился за металлическую решётку вентиляции. Сония обернулась. На её лице мгновенно появилась прежняя ласковая улыбка.

— Беатрис? Ты уже вернулась? Я как раз рассказывала сестре, какая ты красивая.

— Я всё слышала.

Улыбка не исчезла. Только пальцы на телефонном чехле побелели.

В тот вечер она принесла мне кофе в маленькой фарфоровой чашке с золотым ободком.

— Ты устала с этими приготовлениями. Выпей, пока горячий.

— Спасибо, я подожду Марсело.

— Он задержится. Неужели ты откажешься от моей заботы?

Я сделала глоток. Напиток оказался горьким, с резким запахом миндаля. Через несколько минут у меня задрожали руки. Я списала всё на голод и страх, но Сония, стоявшая у двери, смотрела не на меня, а на чашку.

— Тебе плохо? — спросила она слишком быстро.

— Немного кружится голова.

В этот момент вернулась Далва, женщина, двадцать лет работавшая в доме. Она увидела моё лицо, выбила чашку из моей руки и поставила передо мной стакан воды.

— Не пейте больше ничего, что приготовила госпожа Сония.

— Как ты смеешь? — свекровь сорвалась с места.

На кухне Далва нашла маленький флакон без этикетки. Сония вырвала его у неё и спрятала в карман.

— Ты прислуга, а не следователь!

Я хотела вызвать полицию, но Марсело приехал именно тогда. Он обнял мать, увидел разбитую чашку и сразу повернулся ко мне.

— Беа, что произошло?

— Твоя мать положила что-то в мой кофе.

Он провёл ладонью по лицу.

— Моя мама бывает резкой, но это серьёзное обвинение.

Через два дня Сония принесла домашнее печенье. Я отказалась, но она настояла. После одного укуса меня затошнило, ноги стали ватными, а стены поплыли перед глазами. В больнице врач сообщил, что я беременна.

Марсело заплакал от счастья. Я тоже.

Сония стояла у окна неподвижно.

— Ты станешь бабушкой, мама, — сказал Марсело.

— Какая… неожиданная радость, — ответила она, не улыбнувшись.

После этого я начала следить за каждым блюдом. Однажды заметила флакон в глубине шкафа, а утром обнаружила воду, разлитую возле лестницы. Далва успела схватить меня за локоть.

— Вы видели? — прошептала она.

— Теперь вижу всё.

Ночью я сказала Марсело, что хочу уехать. Он попросил подождать несколько дней. А утром Сония положила на стол флакон и упаковку таблеток.

— Я нашла это в сумке Далвы.

Далва побледнела.

— Это не моё! Марсело, послушай меня!

— Ты уволена, — произнёс он.

У двери Далва наклонилась ко мне.

— Госпожа Беатрис, не ешьте и не пейте ничего из её рук. И попросите Марсело проверить кухонную камеру.

Сония захлопнула дверь, повернула ключ и прошептала, глядя мне прямо в глаза:

— Теперь тебя никто не спасёт.

В ту же секунду мой телефон завибрировал. На экране появилось сообщение Далвы, а за её словами следовала фотография, которую я ещё не успела открыть. Я протянула руку к телефону…

ЧАСТЬ 2

…но Сония выхватила его раньше меня. Её ногти скользнули по стеклу, оставив на экране тонкие белые полосы.

— Ты вторгаешься в мою семью, настраиваешь против меня сына, а теперь ещё шпионишь? — прошипела она.

— Верните телефон.

— Марсело должен увидеть, какая ты на самом деле.

Я шагнула к ней. Внутри всё дрожало, но страх неожиданно сменился холодной ясностью.

— Он увидит. Только не то, что вы придумали.

Сония улыбнулась и бросила телефон на диван. В тот же момент из коридора донёсся звонок. Марсело вернулся за забытым ноутбуком. Он остановился, увидев нас.

— Что происходит?

— Твоя невеста снова обвиняет меня, — сказала Сония. — Я больше не выдерживаю.

— Далва написала мне, — перебила я. — Она сказала проверить камеру на кухне.

Марсело нахмурился.

— Камеру я отключил.

— Ты так сказал три недели назад. Но Далва видела, что индикатор горит.

Сония резко повернулась к нему.

— Ты действительно установил камеру в моём доме?

— Это мой дом тоже, мама.

На кухне пахло апельсиновой коркой и горячим сахаром. На столе стоял круглый пирог, покрытый блестящей глазурью. Сония посмотрела на него так, будто он был живым существом, способным выдать её.

— Я испекла его для вас, — сказала она. — Хотела помириться.

— Я не буду есть, — ответила я.

Марсело вздохнул.

— Беа, хватит войн. Я возьму кусочек, и мы спокойно поговорим.

— Не надо.

Но он уже отрезал ломоть. Нож с деревянной ручкой тихо стукнул о тарелку. Марсело положил пирог в рот и улыбнулся, стараясь разрядить обстановку.

Через несколько секунд его улыбка исчезла.

Он схватился за горло, опрокинул стул и рухнул на плитку. Я закричала, а Сония застыла у раковины.

— Нет! Этот пирог был не для него!

— Что вы сказали?

— Я… я имела в виду, что он был для Беатрис!

Я вызвала скорую помощь. Пока диспетчер задавала вопросы, Марсело хрипел, а его кожа становилась серой. Сония ходила вокруг него и повторяла только одно:

— Он ничего не сказал? Он успел что-нибудь сказать?

В больнице на улице Тененте Лемуш врач запретил нам входить в палату. На моих пальцах осталась липкая глазурь, и я не могла перестать смотреть на них.

— Есть признаки отравления, — сказал врач. — Мы промыли желудок. Сейчас берём образцы еды и крови.

— Он выживет? — спросила я.

— Пока состояние стабилизировали. Но ждать результатов нужно срочно.

Сония отвернулась к окну.

— Наверное, апельсины были испорчены.

Я посмотрела на неё.

— Тогда почему вы сказали, что пирог был не для него?

Она впервые не нашла ответа.

В коридоре я вспомнила сообщение Далвы. Пароль от системы Марсело хранился в моём телефоне. Я открыла приложение и увидела архив кухонной камеры. Сначала запись зависала, потом изображение стало ясным.

На экране Сония стояла у стола и добавляла что-то в глазурь. За несколько часов до этого она входила в комнату Далвы, открывала её сумку и перекладывала туда флакон.

Я пересмотрела запись трижды. На четвёртый раз у меня задрожали губы.

— Ты нашла что-то? — спросил Марсело, появившись в дверях палаты.

Сония возникла за ним почти бесшумно.

— Он очнётся, — сказала она. — И ты ничего ему не покажешь.

Я сжала телефон так сильно, что заболела ладонь.

— В этот раз решать будете не вы.

— Беатрис, отдай мне телефон, — потребовал Марсело, ещё слабый, но уже стоявший на ногах.

— Сначала посмотри сам.

Он взял аппарат. Его глаза пробежали по записи, остановились на матери, входящей в комнату Далвы, и медленно поднялись.

— Мама, зачем ты была в её комнате?

Сония шагнула к нему, но в этот момент к нам подошёл сотрудник больницы с запечатанным пакетом.

— Госпожа Беатрис, полиция просит вас пройти в отдельную комнату. Они нашли в пироге не только токсичное вещество. Там обнаружен ещё один след, который меняет всё…

ЧАСТЬ 3

…Сотрудник поставил пакет на металлический стол. Внутри лежала форма для выпечки, ложка и маленькая пластиковая капсула, найденная под глазурью.

— Что это? — спросил Марсело.

— Лаборатория установила, что в пироге было вещество, способное вызвать тяжёлое отравление, — ответил следователь Рикарду. — Но капсула содержит другой препарат. Его предназначение — спровоцировать выкидыш на раннем сроке.

У меня перехватило дыхание.

Сония резко отступила.

— Это безумие. Я не знала, что там было.

— Вы сами сказали, что пирог был не для Марсело, — напомнила я.

— Я перепутала слова!

Марсело смотрел на неё, будто впервые видел.

— Для кого он был?

Она молчала. В палате тикали настенные часы, и каждый щелчок отдавался у меня под рёбрами.

Рикарду включил запись с телефона. На кухне Сония наклонялась над пирогом, а потом говорила по телефону:

— После этого она потеряет ребёнка и сама уедет. Марсело будет винить себя, но ко мне вернётся.

В комнате стало тихо.

Я почувствовала, как холодеют пальцы. Марсело закрыл рот ладонью. Сония смотрела на экран, словно надеялась, что её голос принадлежит другой женщине.

— Я сказала это в гневе, — прошептала она.

— Вы также подложили флакон в сумку Далвы, — сказал следователь. — Камера зафиксировала момент.

Марсело покачал головой.

— Ты хотела убить моего ребёнка?

— Я хотела спасти тебя!

— От кого?

— От неё! Она заберёт тебя, и ты забудешь, кто был рядом все эти годы.

Я встала между ними.

— Вы не хотели спасти сына. Вы хотели владеть им.

Сония бросилась ко мне, но Рикарду остановил её. В коридоре плакала медсестра, державшая пакет с остатками пирога. Марсело опустился на стул, закрыв лицо.

— Беа, я должен был поверить тебе с первого раза.

— Да.

Одно слово оказалось тяжелее крика.

— Я думал, что защищаю мать, — сказал он.

— А меня оставил рядом с человеком, который пытался отравить меня.

Сония вдруг перестала плакать. Она посмотрела на Марсело сухими глазами.

— Если ты позволишь им забрать меня, ты больше не мой сын.

— Я уже не знаю, кем был для тебя, — ответил он.

Полиция забрала её телефон и документы. Далва приехала в больницу вечером. Она держала в руках ту самую фотографию, которую Сония пыталась отнять у меня.

— Я сохранила копию, — сказала Далва. — На ней виден флакон в её руке. И ещё кое-что.

На снимке, сделанном камерой у лестницы, Сония разговаривала с незнакомым мужчиной в серой кепке. Он передавал ей папку.

— Кто это? — спросил Марсело.

Далва побледнела.

— Я видела его в доме за день до того, как госпожа Сония убедила вас выставить меня. Он спрашивал, где хранится сейф.

Рикарду забрал фотографию.

— Вы знали об этом раньше?

— Нет. Но сегодня мне позвонили из банка. Кто-то пытался снять деньги со счёта Марсело по доверенности, которую он никогда не подписывал.

Марсело поднял голову.

— Мама, у тебя есть доступ к моим счетам.

Сония впервые испугалась по-настоящему.

В ту ночь врач разрешил Марсело остаться под наблюдением, а мне велел отдыхать. Я сидела у окна, положив ладонь на живот, когда раздался звонок с неизвестного номера.

— Беатрис? — произнёс мужской голос. — Если вы хотите узнать, куда исчезли деньги Марсело, приезжайте завтра одна. Иначе ваша свекровь станет не единственной, кто окажется за решёткой…