ЧАСТЬ 4 — Муж бросил меня в разбитой машине под проливным дождём, а когда я попросила о помощи, его лицо вдруг изменилось

ЧАСТЬ 4

— Томас Хейл, — сказал врач. — Ваш отец оставил распоряжение, которое мы нашли в закрытом разделе медицинского архива. Оно связано с вашим лечением.

Я прижала телефон к уху.

— Мой отец умер девятнадцать лет назад.

— Я знаю. Но документ составлен за неделю до смерти. В нём указано, что при любом серьёзном повреждении вы должны пройти дополнительное обследование. Не из-за наследства. Из-за старой травмы, о которой вам не сообщили.

Ричард стоял напротив меня, словно надеялся, что разговор вернёт ему прежнее преимущество.

— Что за травма? — спросила я.

Врач помедлил.

— Вам объяснят в клинике. Но есть ещё одна вещь. Ваша авария не была причиной боли в груди. На снимке обнаружили признаки отравления лекарством, которое в большой дозе вызывает слабость, спутанность сознания и потерю контроля над машиной.

Я посмотрела на Ричарда.

Он перестал держать руки в карманах.

— Вы уверены? — спросила я.

— Анализы подтвердили. В крови было вещество, которого нет среди назначенных вам препаратов.

Телефон едва не выпал из моих пальцев.

Артур забрал его и завершил разговор. Мириам медленно села, а Ричард опустился на край стула.

— Я дал ей таблетку от давления, — сказал он.

Артур повернулся к нему.

— Какую именно?

Ричард провёл ладонью по лицу.

— Не знаю. Взял из аптечки.

— В твоей аптечке нашли упаковку с чужим назначением, — сказала Мириам. — И ты забыл, что коробка была подписана.

Он вскочил.

— Вы все решили уничтожить меня!

— Нет, — ответила я. — Ты сам рассказал, чего хотел.

Я думала, что главным предательством были украденные бумаги. Ошибалась. Бумаги объясняли, зачем Ричард лгал. Авария объяснила, до чего он был готов дойти.

Но письмо отца всё ещё лежало в зелёной папке.

Артур достал его осторожно, будто бумага могла рассыпаться.

— Томас просил открыть письмо только после того, как Ричард попытается заставить тебя подписать продажу. Он знал, что Ричард умеет казаться беспомощным, когда ему нужно получить своё.

— Почему он не сказал мне всё сразу?

— Потому что ты была беременна, — ответил Артур.

У меня перехватило дыхание.

Я никогда не была беременна. По крайней мере, так мне говорили.

Артур развернул письмо.

— После родов врачи сообщили твоему отцу, что ребёнок умер. Но Томас не поверил документам. Он нашёл несоответствие в регистрационной книге и поручил мне проверить. Ричард тогда работал в больнице архитектором подрядчика. Он имел доступ к отделению и подписал бумаги о перевозке младенца.

Я вцепилась в край стола.

— Ты хочешь сказать, что мой ребёнок был жив?

Мириам закрыла рот ладонью. Ричард качал головой.

— Нет. Этого не может быть.

Артур достал из папки свидетельство, сложенное вчетверо, и фотографию женщины с мальчиком-подростком.

— Твой отец нашёл ребёнка через благотворительный фонд. Он не забрал его сразу, потому что боялся, что Ричард причинит вред вам обоим. Мальчика усыновили. Его назвали Леоном.

Я не могла вдохнуть.

— Где он?

— В соседней комнате.

Дверь открылась, и вошёл высокий юноша с тёмными волосами. В руке он держал маленькую деревянную машинку с облупившимся красным крылом.

Он остановился, увидев меня.

— Вы Диана?

Я кивнула.

— А вы Леон?

— Мне сказали, что моя биологическая мать не хотела меня. Что меня оставили добровольно.

Ричард резко повернулся к нему.

— Не слушай их. Это ложь.

Леон посмотрел на него спокойно.

— Тогда почему ваше имя стоит в документах о моём исчезновении?

Ричард сделал шаг, но Артур встал между ними.

Я не могла сказать Леону, что всё исправлю. Не могла обещать девятнадцать лет, которых у нас не было. Поэтому сказала только правду:

— Я искала тебя все эти годы, хотя не знала, что ищу.

Он сжал деревянную машинку.

— А теперь?

Я посмотрела на Ричарда. Он потерял фирму ещё до того, как это стало официально. Потерял контроль над бумагами, над людьми и над историей, которую рассказывал всем вокруг. Но самое страшное для него было впереди: Леон не кричал и не обвинял. Он просто отказался считать его своим отцом.

— А теперь я хочу узнать тебя, если ты позволишь, — сказала я.

Леон перевёл взгляд на моё разбитое лицо.

— Не называйте меня сыном, пока не узнаете меня.

— Хорошо.

Это было больно. И честно.

Ричард тихо произнёс:

— Диана, я могу всё объяснить.

— Объясни Леону, почему его мать должна была думать, что он умер.

Он открыл рот, но Мириам положила перед ним нотариальную книгу.

— Начни с первой страницы. Там твоя подпись.

Ричард посмотрел на неё, затем на Леона. В этот миг он понял, что не сможет купить ни одну из вещей, ради которых жил: ни фирму, ни уважение, ни прошлое.

В больнице мне наложили швы и оставили на ночь. Артур передал документы врачам и подтвердил, что все записи будут сохранены. Мириам согласилась свидетельствовать. Механик приехал сам и рассказал, кто просил его закрыть глаза на неисправность.

Ричарда не увезли в наручниках. Он вышел из архива один, под взглядами людей, которым годами отдавал распоряжения. Для него это оказалось тяжелее любого спектакля.

Утром Леон пришёл ко мне с той самой деревянной машинкой.

— Это была единственная вещь, которая приехала со мной в приют, — сказал он. — На обороте написано имя.

Он перевернул игрушку. Под облупившейся краской виднелись две буквы: Д. Х.

Я провела пальцем по царапине.

— Это мой почерк, — прошептала я.

Отец успел оставить ему знак. Не обещание счастливого прошлого. Только маленькое доказательство, что кто-то всё-таки пытался его найти.

Леон сел рядом, не касаясь меня.

— Расскажите, каким он был.

— Отец?

— Нет. Вы.

Я улыбнулась сквозь боль.

Впервые за девятнадцать лет меня спросили не о том, чем я могу быть полезна.

Я рассказывала до тех пор, пока за окном не зажглись утренние лампы в коридоре. Леон слушал, иногда задавая короткие вопросы. На столе между нами лежали документы, зелёная папка и деревянная машинка.

А внизу, в приёмной, Ричард ждал, что я снова выйду к нему и спасу его от последствий.

Но когда Леон закончил слушать, он поднял машинку и сказал:

— Мама, а вы помните, как она звучала, когда ехала?