ЧАСТЬ 4 — Когда я увидела мать привязанной к кухонному стулу, мой брат потребовал молчать — но его жена внезапно перестала улыбаться

ЧАСТЬ 4

А через секунду на планшете появилось новое сообщение с фотографией другой двери и подписью: «Следующей будет ваша квартира»…

Я не почувствовала страха сразу.

Сначала я увидела собственный почерк на старом конверте, лежавшем возле планшета. Потом заметила, что мама перестала дышать ровно.

— Елена, — прошептала она. — Не ходи домой одна.

Офицер забрал устройство и попросил всех отойти от стола.

— Никому не звоните с этого телефона, — сказал он. — Сейчас мы проверим, откуда пришло сообщение.

Пейдж вскочила.

— Мне нужно позвонить адвокату.

— Звоните, — ответил офицер. — Но ничего не удаляйте.

Она набрала номер дрожащими пальцами. Через полминуты включила громкую связь.

— Марк, они забрали планшет. Нам нужно уехать.

На другом конце повисла пауза.

— Кто такие «они»?

— Полиция. Елена всё испортила.

— Пейдж, я предупреждал: никаких угроз, никаких удержаний и никаких документов задним числом.

Она побледнела.

— Ты сказал, что всё будет законно.

— Я сказал, что можно проверить залог. Я не говорил подделывать медицинское заключение.

Грант медленно поднял голову.

— Марк, о каком заключении речь?

Адвокат узнал его голос и замолчал.

— Грант, ты тоже там?

— Да.

— Тогда слушай внимательно. Я больше не представляю вас. И не звони мне снова.

Связь оборвалась.

Пейдж уронила телефон на пол. Чехол треснул у самого края.

Грант встал.

— Ты втянула в это ещё и адвоката?

— Он сам помогал!

— Он только что отказался от нас.

— Потому что испугался!

— Нет, — сказала я. — Потому что понял, что дальше спасать тебя будет означать утонуть вместе с тобой.

В 16:43 приехала следственная группа. Они осмотрели квартиру, сфотографировали стул, полотенца и красную прищепку на холодильнике. Один из сотрудников осторожно снял её и положил в пакет.

Я вдруг поняла, что мама смотрит именно на это.

— Не забирайте, — сказала она.

— Это может быть важной деталью, — ответил следователь.

— Она со мной всю жизнь.

Я взяла маму за руку.

— Мы вернём её.

Пейдж попыталась пройти в спальню.

— Мне нужны мои вещи.

— Пока нет, — сказал следователь.

В 17:10 он включил запись разговора, найденную в телефоне Пейдж. На ней звучал голос Гранта. Я услышала, как мой брат говорил кому-то:

— Если мать подпишет, Елена ничего не узнает. А если начнёт задавать вопросы, скажем, что она сама всё придумала.

Я знала, что это его голос. Но всё равно не была готова услышать его со стороны.

Грант стоял у окна и слушал, не двигаясь. Когда запись закончилась, он посмотрел на меня.

— Я был в отчаянии.

— Ты был в сознании.

— Я хотел вернуть долг.

— И решил, что мама заплатит за него своей квартирой.

Он не ответил.

Пейдж плакала тихо, без прежней мягкой интонации. Слёзы текли по лицу и падали на разбитый чехол телефона.

Вечером маму отвезли в травмпункт. У неё нашли растяжение запястий и трещину в маленькой кости ладони. Врач наложил фиксирующую повязку и сказал, что ей нужен покой.

— А квартира? — спросила мама.

— Запрос заблокирован. Все документы переданы следователю.

— Они вернутся?

— Не сегодня.

Она посмотрела на меня.

— Тогда останься.

Я осталась.

Следующие дни превратились в череду звонков, протоколов и дверных звонков. Банк заморозил оформление залога. Управляющая компания подтвердила, что никаких законных полномочий Гранту не выдавала. Врачебная клиника письменно сообщила: доктор, чья фамилия стояла на заключении, умер задолго до его составления.

Мужской голос из сообщения тоже нашли. Это был Артур Белл, посредник, который подыскивал квартиры для срочного залога. Он уже фигурировал в двух похожих заявлениях.

Но самое важное произошло не в кабинете следователя.

Через три недели Грант пришёл к маме на разрешённую встречу. Он выглядел старше на десять лет. В руках держал прозрачный пакет с красной прищепкой.

— Её вернули, — сказал он.

Мама сидела у окна и сортировала квитанции.

— Положи на стол, — попросила она.

Грант положил прищепку рядом с голубым стаканом.

— Мам, я не прошу простить меня сейчас.

— Хорошо.

— Я продал машину и начал выплачивать банку сам.

— Хорошо.

— Пейдж уехала к сестре. Она говорит, что всё произошло из-за меня.

Мама подняла глаза.

— А ты как думаешь?

Он долго молчал.

— Из-за нас обоих.

Мама кивнула. Не простила. Но и не стала кричать.

Судебное разбирательство закончилось через четыре месяца. Пейдж признала подделку документов и незаконное удержание. Грант получил наказание за сговор и попытку мошенничества. Артур заключил соглашение со следствием и раскрыл схему, в которой они искали пожилых владельцев с долгами родственников.

Квартиру мамы никто не получил.

Но она больше не чувствовала себя в ней в безопасности. Поэтому мы переехали в небольшой дом у реки в другом городе. Там были низкие окна, скрипучая лестница и кухня с жёлтыми стенами. Мама сначала ворчала, что жёлтый цвет напоминает ей больницу, а потом сама повесила на стену часы с треснувшим стеклом.

Я устроилась в местную библиотеку. По утрам раскладывала книги, включала настольные лампы и заваривала чай с корицей. После работы мы с мамой гуляли вдоль реки, даже если было холодно.

Однажды выпал первый снег.

Мама сидела за столом и пыталась прикрепить к холодильнику список покупок. Пальцы после травмы всё ещё плохо слушались.

— Дай мне, — сказала я.

— Нет. Я сама.

Она долго возилась, сердясь на пластик. Потом красная прищепка наконец удержала лист.

Мама посмотрела на неё и улыбнулась.

— Твоя бабушка хранила такие же купоны, помнишь?

— Ты хранила.

— Значит, теперь буду хранить прищепку.

В тот вечер пришло сообщение от Гранта. Он писал, что завершил лечение от игровой зависимости, нашёл работу и хотел увидеться без Пейдж, без адвокатов, без просьб о деньгах.

Я прочитала его дважды.

Потом ответила: «Я рада, что ты начал отвечать за свою жизнь. Но возвращаться в мою я пока не готова. Если когда-нибудь это изменится, я скажу сама».

Он не спорил.

Это было первое решение, которое он действительно принял без давления.

Пейдж написала через неделю. В её письме были обвинения, воспоминания о хорошем и фраза о том, что я разрушила их брак.

Я не стала отвечать.

Мама спросила, что там.

— Прошлое стучится, — сказала я.

— Не обязана открывать.

За окном снег ложился на перила. На кухне пахло корицей, а красная прищепка держала список покупок так же крепко, как когда-то держала предупреждение, спасшее мамину квартиру.

Я выключила свет и увидела её силуэт в окне — маленький, прямой, живой.

Прищепка осталась на месте.

На этот раз дверь была заперта изнутри.