ЧАСТЬ 4 — В день развода муж оставил мне только перевод и холодную улыбку, но после одного звонка его адвокат побледнел

ЧАСТЬ 4

Итан ещё держал телефон, когда внизу снова хлопнула дверь.

На этот раз никто не стал проверять, кто вошёл.

Рут быстро убрала папку под пиджак Томаса, а охранник погасил свет в прихожей. Я стояла возле колонны, прижимая ладонь к животу. Внутри ничего не шевельнулось, но страх был таким живым, будто ребёнок уже понимал каждое слово.

— Ты не поедешь в часовню, — сказала я.

Итан посмотрел на меня.

— Если я не поеду, Маркус ударит по клинике.

— Если поедешь один, он получит часы и всё, что ему нужно.

— Именно поэтому я поеду не один.

— Он ждёт тебя.

— Он ждёт ключ.

Рут достала из папки тонкий лист.

— В сообщении есть ошибка. Маркус написал «следующий удар будет не по окну». Значит, его человек уже внутри здания. Он видел, что произошло наверху.

Внизу послышался мужской голос:

— Итан! Я знаю, что ты здесь!

Я узнала этот голос не по звучанию, а по тому, как Итан напрягся.

— Маркус, — прошептал он.

Он хотел вывести меня через служебный коридор, но я остановила его.

— Нет.

— Эмма.

— Ты десять лет принимал решения за двоих. Сегодня я тоже решу.

Он сжал челюсть.

— Это не игра.

— Я знаю. Поэтому мне нужны все бумаги.

На лестнице появились шаги. Маркус поднимался неторопливо, будто был хозяином квартиры. Он оказался старше Итана всего на четыре года, но выглядел тяжелее: широкие плечи, дорогой серый плащ, золотая запонка в форме ворона.

— Младший брат, — сказал он, увидев Итана. — Я приехал забрать семейную вещь.

— Ты опоздал.

Маркус перевёл взгляд на меня.

— Эмма. Жаль, что ваш брак закончился так некрасиво.

— Вы слишком много знаете о моём браке.

— В нашей семье все знают больше, чем должны.

Он улыбнулся и протянул руку к часам.

— Отдай их, и утром ты сядешь в самолёт. Ребёнок тоже будет в безопасности.

У меня внутри всё сжалось.

— Вы уже знали о ребёнке?

Маркус посмотрел на Итана.

— Я знал, что Итан не стал бы так легко отпускать женщину, которую любит.

Итан шагнул вперёд.

— Ты сам говорил, что она моя слабость.

— А ты доказал, что я был прав.

Томас поднялся, несмотря на рану.

— Маркус, дед оставил свидетельство.

Улыбка исчезла с его лица.

— Старик был болен.

— Но подписал бумаги в присутствии нотариуса, — сказала Рут. — И оставил копию не в часовне.

Маркус резко повернулся к ней.

— Где?

Рут взглянула на меня.

— В сейфе, который откроет медная пластинка. Но есть один нюанс. Пластинка не ключ. Это часть печати. Настоящий ключ всё это время был у Эммы.

Я вспомнила белую шёлковую ленту, которую нашла утром после последней ссоры. На её конце была маленькая металлическая застёжка. Итан когда-то сказал, что это дешёвая безделушка из Венеции.

Я достала ленту из кармана пальто.

Маркус сделал шаг ко мне.

Итан встал между нами.

— Ещё шаг — и ты потеряешь всё.

— Ты не понимаешь, что держишь в руках, — прошипел Маркус.

— Понимаю, — ответила я. — Свидетельство деда. Список проданных имён. И доказательство того, что ты приказал следить за мной.

Маркус бросил взгляд на Рут.

— Ты уже передала копии?

— Три копии, — сказала она. — Одну получила финансовая служба, вторую — люди, которых ты предал, третья отправится к журналистам, если мы не отменим сигнал до полуночи.

Это был поворот, которого Итан тоже не ожидал. Он посмотрел на Рут.

— Ты подготовила всё без меня?

— Ты слишком долго пытался спасти всех в одиночку.

Маркус схватил со стола тяжёлую бронзовую вазу. Но Томас успел ударить его раненой рукой по запястью. Ваза упала, разбив плитку. Охранники скрутили Маркуса, а он продолжал кричать:

— Итан, ты уничтожишь семью ради неё!

Итан не ответил. Он поднял с пола часы и положил их передо мной.

— Я должен был сказать тебе всё шесть лет назад.

— Да.

— Я думал, что молчание спасёт тебя.

— Оно спасло только твою гордость.

Он принял это без возражений.

— Я знаю.

В семь утра мы всё-таки приехали в клинику. Итан не входил со мной в кабинет, пока я сама не позвала его. Когда врач показала маленькую пульсирующую точку на экране, он стоял неподвижно, сжав пальцы на спинке стула.

— Срок около пяти недель, — сказала врач. — Сердцебиение хорошее.

Итан выдохнул, будто держал воздух всю ночь.

— Можно я останусь? — спросил он у меня, а не у врача.

Я посмотрела на него.

— Не как хозяин. Не как человек, который всё решает. Просто как отец.

— Я согласен.

Маркус потерял власть в ту же ночь. Его счета заблокировали те, чьи имена были в списках, а люди, которых он считал собственностью, разорвали с ним соглашения. Итан не стал уничтожать сеть полностью: он передал легальные предприятия под управление Рут и выплатил компенсации семьям, которых предал его брат. Себе он оставил только небольшой грузовой бизнес в Бруклине, тот самый, с которого когда-то начинал.

Он продал квартиру на Парк-авеню.

Я не вернулась в неё.

Но и не исчезла из его жизни.

Мы встречались у врача, подписывали документы о ребёнке и учились разговаривать без приказов. Иногда Итан приносил папку с делами, а я заставляла его закрыть её и слушать, как прошёл мой день.

Через несколько недель он пришёл ко мне в кабинет Рут. В руке у него были часы деда.

— Я починил стекло, — сказал он.

— Зачем?

— Чтобы ты могла хранить их, если захочешь.

Я взяла часы. Внутри тихо двигался механизм, отсчитывая секунды.

— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова быть твоей женой.

— Я не прошу.

— И не обещаю, что прощу всё.

— Я не заслужил обещания.

Он сказал это спокойно, без красивых клятв. И именно поэтому я поверила, что впервые за долгое время он говорит не ради победы.

В тот день я вернула ему часы, но оставила у себя медную пластинку. Не как залог. Как напоминание о том, что тайны разрушили наш брак сильнее, чем враги.

А вечером, когда мы вышли из кабинета врача, Итан вдруг остановился у витрины детского магазина. За стеклом лежала крошечная вязаная шапочка с нелепым помпоном.

— Она слишком маленькая, — сказал он.

— Это мальчик?

— Я не знаю.

— Тогда почему «она»?

Он впервые за весь день улыбнулся.

— Потому что надеюсь, что ребёнок будет похож на тебя.

Я хотела ответить, но из кабинета врача донёсся звук аппарата, который мы слышали на обследовании: ровный, быстрый стук новой жизни.

Итан положил ладонь на стекло витрины, а я сказала:

— Начни с правды. С этого раза — с первой фразы.