После избиения в тюрьме я очнулся среди труб, а врач, увидев мою ладонь, резко отступил

Я очнулся от запаха пластика и понял, что не могу поднять ни одной руки: вокруг меня пищали приборы, а за стеклом плакала моя сестра Лена.

— Кёртис, если ты меня слышишь, моргни, — прошептала она, прижав ладонь к окну палаты интенсивной терапии.

Я моргнул.

Лена согнулась, будто кто-то ударил её в живот. Рядом стоял врач в мятой рубашке, а на его бейдже дрожала капля воды. Он смотрел не на меня, а на мои пальцы, перехваченные бинтами.

— Давление падает, — сказал он медсестре. — Подготовьте кровь.

— Кто его так избил? — спросила Лена.

Врач промолчал.

За три дня до этого я сидел в камере тюрьмы Пентонвилль и считал трещины на потолке. В половине шестого вечера коридор наполнился тяжёлыми шагами. Я сразу понял: пришли не за проверкой.

Дверь распахнулась.

— Эшфорд, на выход, — бросил надзиратель Брант.

— В журнале нет перевода.

— Сегодня журнал никого не интересует.

Он держал в руке связку ключей. Один ключ был длиннее остальных и царапал его ладонь до крови. Я заметил это, потому что Брант обычно никогда не позволял себе выглядеть небрежно.

— Куда вы меня ведёте?

— В комнату для беседы.

— С кем?

Брант усмехнулся.

— С человеком, который устал ждать.

В комнате для бесед не было камер. Только металлический стол, два стула и лампа, от которой у меня заболели глаза. Там меня ждал заключённый по имени Роуэн. Я видел его во дворе, но никогда с ним не разговаривал.

— Ты нашёл чужую вещь, — сказал он.

— Я ничего не находил.

— Врёшь.

Он ударил меня сразу, без крика и предупреждения. Я упал на колено, почувствовал солёный вкус крови и услышал, как за дверью Брант повернул ключ.

— Где карточка? — спросил Роуэн.

— Какая карточка?

Второй удар расколол мне губу.

Я вспомнил только одно: утром у прачечной действительно нашёл пластиковую карточку с потёртым краем. На ней не было имени, лишь зелёная полоса и номер медицинского склада. Я спрятал её не из любопытства. Просто на обратной стороне увидел дату, совпадающую с днём, когда в тюрьме умер мой сосед по камере.

— Я выбросил её, — сказал я.

Роуэн наклонился ближе.

— Тогда почему твоя сестра сегодня спрашивала о ней по телефону?

У меня похолодели пальцы.

Лена знала о карточке. Я позвонил ей утром и попросил проверить номер, потому что она работала бухгалтером в больнице. Больше никто.

Дальше я помнил обрывки: металлический вкус во рту, скрип стула, голос Бранта за дверью и собственное обещание, которое я повторял, пока мог говорить: «Не трогайте мою сестру».

Через стекло палаты Лена подняла руку. На её запястье был мой старый кожаный браслет с медной застёжкой — единственная вещь, которую она забрала из дома после моего ареста.

В палату вошла медсестра и резко остановилась у моей кровати.

— Доктор, посмотрите на его ладонь.

Я с трудом повернул голову. Под бинтом, на коже между большим и указательным пальцами, проступал тёмный след. Врач снял зажим, наклонился и побледнел.

— Кто это сделал? — спросил он.

Я попытался ответить, но из горла вышел только хрип.

Лена ударила ладонью по стеклу.

— Кёртис, скажи им! Скажи, что случилось!

Врач уже тянулся к телефону, когда дверь палаты открылась. На пороге стоял начальник тюрьмы Уоллес, а в руке он держал тонкую коричневую папку. Он посмотрел на меня, затем на мою перевязанную ладонь и сказал:

— Прежде чем вы начнёте задавать вопросы, мы должны обсудить одну вещь…

ЧАСТЬ 2

— Прежде чем вы начнёте задавать вопросы, мы должны обсудить одну вещь…

Уоллес положил папку на край стола и запер дверь палаты изнутри. Это было странно: больница принадлежала гражданскому управлению, и начальник тюрьмы не имел права распоряжаться здесь ничем.

— Выйдите, — сказала Лена.

— Мисс Эшфорд, ваш брат заключённый. Его состояние касается администрации.

— Он лежит подключённый к аппаратам после того, как ваши люди превратили его в мешок с костями.

Уоллес не моргнул. Только поправил серебряную булавку на галстуке. На ней был герб тюрьмы, а под гербом — крошечная царапина.

— Произошёл несчастный случай.

Я закашлялся. В горле обожгло, и монитор тут же ускорил писк.

— Он слышит вас, — сказала Лена. — И понимает каждое слово.

Уоллес наклонился ко мне.

— Вы напали на другого заключённого. Камеры это подтверждают. Если вы выживете, вас переведут в изолированный блок.

Я собрал остаток сил и пошевелил пальцами. Лена поняла жест: три раза. Я показывал на тумбочку.

Там лежала не моя вещь. Маленький бумажный браслет пациента, снятый перед операцией, был приклеен к металлической поверхности. На обороте медсестра написала время поступления. Пять сорок две утра.

Но меня нашли в тюремном коридоре в шесть десять.

Значит, кто-то привёз меня в больницу задолго до того, как официально обнаружил нападение.

Лена заметила цифры и быстро достала телефон.

— Я фотографирую браслет.

— Вы не имеете права, — резко сказал Уоллес.

— А вы не имеете права находиться здесь.

Он впервые посмотрел на неё не как на родственницу, а как на помеху.

— Уберите телефон.

— Нет.

Медсестра у стены сжала губы. На её шее висел медальон в форме маленькой железнодорожной свистульки. Он постукивал о халат при каждом движении. Я видел его раньше — в день, когда меня привезли после избиения. Значит, она была рядом с самого начала.

Дверь открылась, вошла заведующая отделением доктор Моралес.

— Господин Уоллес, покиньте палату.

— У меня распоряжение администрации.

— А у меня распоряжение больницы. Если не выйдете, я вызову охрану.

Уоллес забрал папку, но один лист выскользнул и упал на пол. Лена подняла его раньше него. Это была копия моего медицинского заключения, только на ней стояло другое время операции.

— Почему здесь указано, что Кёртис поступил в два часа ночи? — спросила она.

Уоллес протянул руку.

— Ошибка принтера.

— В принтере печатаются буквы, а не меняются события.

Он шагнул к ней. Тогда медсестра с медальоном вдруг сказала:

— Я видела машину.

Все повернулись к ней.

Она побледнела, но не отступила.

— В два часа ночи к служебному въезду подъехал фургон тюрьмы. В нём был Кёртис. Он был без сознания.

Уоллес медленно повернул голову.

— Вы уверены, что хотите это утверждать?

— Да.

— Тогда вы понимаете последствия.

Медсестра коснулась медальона. Свистулька тихо звякнула о пуговицу.

— Понимаю.

Лена сжала лист так сильно, что бумага пошла складками.

— Как вас зовут?

— Нора Белл.

— Почему вы молчали?

Нора посмотрела на меня.

— Потому что утром мой сын должен был выйти из тюрьмы. Мне сказали, что его выпуск отменят, если я начну говорить.

Уоллес резко шагнул к ней, но доктор Моралес встала между ними.

— Охрана уже идёт.

Он остановился и улыбнулся. Не мне. Лене.

— Вы думаете, один свидетель изменит всё? Ваша сестра должна знать: карточка, которую искал Роуэн, — не единственная проблема вашего брата.

— Что это значит?

Уоллес наклонился к моему уху.

— Спросите его, почему он подписал бумаги о смерти Малкольма Дина.

Это имя ударило сильнее, чем кулак. Малкольм был моим соседом по камере. Его нашли мёртвым за день до моего избиения.

Лена обернулась ко мне.

— Кёртис, ты подписывал такие бумаги?

Я попытался покачать головой, но трубка в горле не позволила.

Уоллес улыбнулся и вышел, оставив после себя запах горького одеколона.

Нора подошла к моей кровати и тихо сказала:

— Я видела, кто положил ту карточку в вашу камеру. Но если я назову имя, мой сын не выйдет из тюрьмы.

В этот момент на телефоне Лены зазвонил неизвестный номер. Она ответила и включила громкую связь.

— Мисс Эшфорд, — произнёс мужской голос, — если хотите услышать правду о смерти Малкольма, приезжайте к старому складу до полуночи. И приходите одна…

ЧАСТЬ 3

— И приходите одна…

Лена посмотрела на меня, будто спрашивала разрешения. Я не мог говорить, поэтому сжал пальцы. Один раз. Нет.

— Мы не поедем туда, — сказала она в телефон.

— Тогда ваш брат умрёт не от травм, а от лекарства, которое ему введут ночью.

Связь оборвалась.

Доктор Моралес выдернула телефон из руки Лены.

— Никто не будет вводить ему неизвестные препараты.

Нора побледнела.

— Если это Уоллес, он может.

— Вы знаете больше, чем сказали, — прошептала Лена.

Нора закрыла глаза. Медальон на её шее перестал звенеть.

— Малкольм Дин не умер от сердечного приступа. Он нашёл записи о медицинском складе. Там пропадали обезболивающие, а в журналах появлялись подписи заключённых, которые никогда к складу не допускались.

— Моя подпись тоже была там? — спросил я хрипло.

Нора кивнула.

— Ваша. Малкольма. Ещё семерых.

Лена достала из сумки карточку с зелёной полосой. Я увидел её через стекло и почувствовал, как сердце ударило в грудь.

— Кёртис спрятал её, — сказала Лена. — Я нашла её в подкладке его ботинка, когда забирала вещи из тюрьмы.

Доктор Моралес взяла карточку двумя пальцами.

— Номер склада совпадает с внутренним реестром больницы.

Нора кивнула.

— Потому что лекарства продавали через частную клинику. Той клиникой владел брат Уоллеса.

В палате стало тесно от молчания.

Я вспомнил Малкольма. Он сидел на краю койки и переписывал что-то на обороте чайного пакетика. Тогда я спросил, зачем он рискует.

«Потому что мёртвым уже всё равно, а живые ещё могут остановить это», — ответил он.

— Кто подписал его медицинское заключение? — спросила Лена.

Нора взглянула на доктора Моралес.

— Не врач. Уоллес принёс готовый лист и заставил дежурного фельдшера поставить подпись.

Доктор Моралес резко повернулась к двери.

— Позовите заведующего архивом.

Через десять минут в палату вошёл пожилой мужчина с коробкой документов. Его звали Сэмюэл Прайс. Он положил коробку на стул, но руки у него тряслись.

— Я храню копии журналов, — сказал он. — Потому что оригиналы исчезают.

Уоллес появился в дверях почти сразу.

— Прайс, подумайте, что вы делаете.

— Я думал шесть лет.

— Вы потеряете пенсию.

— Я уже потерял сына. Он умер после операции, потому что в вашей клинике не оказалось нужного лекарства.

Уоллес повернулся к Норе.

— А вы? Хотите, чтобы ваш сын сгнил в камере?

— Мой сын уже знает, кто вы, — ответила она. — Он сам попросил меня рассказать.

Уоллес побледнел.

Прайс достал из коробки тонкую книгу регистрации и раскрыл её на нужной странице.

— Вот подпись Кёртиса Эшфорда. А вот его пропуск на тот же день. Он находился в больничном блоке с переломанным ребром и не мог подойти к складу.

Лена прижала руку ко рту.

— Значит, подпись подделали.

— Не только её, — сказал Прайс. — Кто-то переписал всю страницу.

Уоллес рванулся к книге, но доктор Моралес оттолкнула его руку.

— Вы только что подтвердили, что знали о журнале.

Он замер. На его лице исчезла привычная уверенность.

Нора вдруг достала из кармана маленький ключ.

— Малкольм передал его мне за час до смерти. Сказал, что если с ним что-то случится, открыть шкаф номер семнадцать.

Лена смотрела на ключ, будто он был живым.

— Где этот шкаф?

— В старом складе за тюрьмой.

Снаружи завыла сирена. В коридоре послышались быстрые шаги.

Уоллес отступил к стене.

— Вы не понимаете, что там найдёте.

— Понимаем, — сказала Лена. — Там доказательство, что Кёртис не виноват.

— Нет, — прошептал он. — Там доказательство, что виноват не я один.

И прежде чем кто-либо успел спросить, кому он служил, в палату вошёл санитар и протянул доктору Моралес новый лист назначения.

Доктор прочитала его, подняла глаза на меня и сказала:

— Этот препарат уже ввели Кёртису час назад. Но в его карте его не было…