ЧАСТЬ 4 — Я отказалась от дома и денег мужа прямо перед родами, но после слов его дочери Саманта побледнела

ЧАСТЬ 4

Я ответила не сразу.

В коридоре суда пахло мокрой шерстью и дешёвым кофе. Вайолет сидела на скамье рядом с Лидией Мур и держала кролика обеими руками. Габриэль стоял у стены под присмотром пристава, а Саманта смотрела на него так, будто впервые увидела не мужчину, которого любила, а чужого человека.

Телефон продолжал вибрировать.

— Клара, — сказал Марк, — не включайте громкую связь.

Я всё же нажала на ответ и приложила телефон к уху.

— Алло?

Несколько секунд я слышала только неровное дыхание.

— Это Эдвард Рид, — произнёс мужской голос. — Я понимаю, что вы считали меня погибшим.

Я оперлась ладонью о стену.

Эдвард был финансовым директором компании моего отца. После смерти отца он исчез, оставив письмо, в котором просил никому его не искать. Габриэль тогда сказал, что старик не выдержал горя и уехал.

— Где вы?

— В здании напротив суда. И у меня есть документы, которые ваш муж пытался уничтожить.

Марк забрал телефон, но я удержала его.

— Почему вы молчали два года?

— Потому что Габриэль пригрозил моей дочери. Он знал, где она учится. Я спрятался, чтобы собрать доказательства, но не успел передать их вашему отцу. После его смерти я ждал момента, когда смогу говорить безопасно.

— Почему сегодня?

— Потому что он решил продать компанию. Завтра в девять утра покупатель перечислит деньги. После этого ваши акции исчезнут в цепочке подставных фирм, а долг ляжет на вас.

Я закрыла глаза.

Вот почему Габриэль так спешил.

Он не хотел Саманту. Не по-настоящему. Ему нужны были мои деньги, моя доля и подпись, которая позволила бы вытащить его из долгов. Саманта была частью плана, пока верила, что получит дом.

— Вы можете войти в суд? — спросила я.

— Если вы дадите мне слово, что не позволите ему уничтожить документы.

— Я даю.

Через семь минут в коридоре появился худой седой мужчина в коричневом пальто. Он держал кожаную папку, перетянутую ремнём. На его воротнике блестела капля дождя, но лицо оставалось спокойным.

Габриэль увидел его и отшатнулся.

— Эдвард?

— Добрый день, мистер Линвуд.

— Ты умер.

— Для вас — да. Так было безопаснее.

Судья разрешила всем вернуться в зал. Эдвард положил папку на стол и достал не завещание, а оригинал соглашения между моим отцом и компанией.

— Два года назад ваш отец обнаружил, что Габриэль выводит средства через подрядчиков. Он не стал сразу обращаться к вам, потому что хотел сначала получить полные доказательства.

Габриэль ударил ладонью по столу.

— Это клевета!

Эдвард не повысил голоса.

— Вот платежи. Вот счета. Вот копии писем. А вот приложение к завещанию.

Марк развернул документ.

Я читала медленно, потому что буквы расплывались от слёз.

Отец передавал мне контрольный пакет акций, но с одним условием: если кто-либо попытается заставить меня отказаться от собственности под давлением, управление компанией автоматически переходило к независимому совету, который выбирал Эдварда Рида.

Габриэль понял всё раньше меня.

— Нет.

Судья посмотрела на него.

— Что именно вы отрицаете?

— Это не может вступить в силу. Клара сама отказалась от всего.

— Я отказалась от имущества, связанного с тобой, — сказала я. — Но я не отказывалась от права узнать, что ты с ним сделал.

Эдвард достал ещё один лист.

— И есть неприятность для мистера Линвуда. Сделка на завтра уже отменена. Совет получил копии документов двадцать минут назад.

Габриэль побледнел.

— Вы не имеете права.

— Имею. Ваше имя больше не даёт вам права распоряжаться компанией.

Саманта медленно сняла с пальца бриллиантовое кольцо и положила его на стол.

— Ты говорил, что купил его на свои деньги.

Габриэль резко повернулся к ней.

— Не начинай.

— На счёт компании, — сказала она. — Я видела выписку. Ты попросил меня никому не говорить.

Она достала из сумочки пачку чеков и передала Марку.

— Я не знала всей схемы, но знала достаточно, чтобы понять: Клару обманывают.

Габриэль смотрел на неё с ненавистью.

— Ты предала меня.

— Нет, — ответила Саманта. — Я просто перестала быть удобной.

Вайолет тихо заплакала.

Я присела перед ней, несмотря на боль в спине.

— Ты сделала то, что считала правильным. Ты не виновата в том, что взрослые пытались заставить тебя лгать.

— Папа сказал, что ты никогда меня не любила.

— Я любила тебя даже тогда, когда не понимала, почему ты отталкиваешь меня.

Девочка посмотрела на меня, затем протянула кролика.

— Можешь починить ему ухо?

Я взяла игрушку. Шов распустился сильнее, и из него выпала маленькая латунная пуговица. Я узнала её: такую же Вайолет пришила к моему халату, когда мы вместе играли в больницу.

— Починю, — сказала я.

— А папа будет жить с нами?

Я подняла взгляд на Габриэля.

Он стоял среди бумаг, счетов и подписей, которые должны были сделать его хозяином всего. Теперь у него оставались только долги и собственное имя, от которого отступили все люди.

— Нет, Вайолет. Но ты сможешь видеться с ним, если сама захочешь и если рядом будет взрослый, которому ты доверяешь.

Габриэль сжал губы.

— Клара, я могу всё исправить.

— Ты мог исправить это до того, как попросил ребёнка лгать.

— Я боялся потерять компанию.

— А я боялась потерять ребёнка.

Эти слова повисли между нами. Не как обвинение. Как счёт, который нельзя спрятать в сейф.

Судья утвердила временную опеку над Вайолет, заморозила спорные счета и распорядилась передать документы независимому совету. Это было не наказание, о котором мечтают в кино. Никто не кричал, не хлопал дверями и не праздновал.

Просто у Габриэля забрали возможность распоряжаться чужой жизнью одним росчерком.

Марк помог мне выйти из здания. На лестнице я остановилась, потому что ребёнок внутри снова толкнулся.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Пока нет. Но теперь я знаю, с чего начинать.

Вайолет шла рядом и крепко держала меня за два пальца. В другой руке она несла кролика без одного уха, пока я несла его латунную пуговицу.

У машины Эдвард передал мне папку отца.

— Он просил отдать её только в тот день, когда вы перестанете просить разрешения защищать себя.

Я провела ладонью по потёртой коже.

— Он знал, что это случится?

— Он знал, что вы сильнее, чем думаете.

Я не ответила. Внутри меня снова шевельнулся сын, а Вайолет потянула меня за пальцы.

— Клара, у кролика теперь будет новое ухо?

Я посмотрела на маленькую латунную пуговицу в своей ладони.

— Да. Но пришивать его будешь ты.

— А ты будешь держать?

— Буду.

В тот вечер мы не вернулись в дом Габриэля. Мы поехали в квартиру, которую я когда-то считала слишком маленькой для семьи из троих. Вайолет уснула на диване, прижав кролика к щеке, а я сидела рядом и медленно продевала нитку в иглу.

Мне пришлось распороть старый шов до конца, иначе новое ухо не держалось.

Вайолет проснулась, когда я уже закрепляла последнюю петлю.

— Получилось?

Я подняла игрушку.

Новое ухо было пришито неровно. Латунная пуговица блестела у основания, а красная нитка виднелась слишком заметно.

Вайолет улыбнулась.

— Теперь он может слышать правду.

Я посмотрела на неё и передала кролика обратно.

— Тогда пусть сегодня послушает нас.

И девочка, прижав игрушку к сердцу, впервые за весь день сама сказала: «Я дома».