Я отказалась от дома и денег мужа прямо перед родами, но после слов его дочери Саманта побледнела

Двери зала суда только открылись, когда шестилетняя Вайолет вбежала внутрь с разбитой губой и прижала к груди потрёпанного плюшевого кролика.

Я стояла рядом с адвокатом, придерживая огромный живот, и сначала решила, что мне мерещится. Вайолет должна была быть в школе. Её отец, Габриэль, обещал, что привезёт её только после заседания, если вообще привезёт.

Но она увидела меня и остановилась.

— Клара, — прошептала девочка.

За моей спиной Габриэль резко поднялся. Дорогой тёмный костюм сидел на нём безупречно, а пальцы вцепились в край стола так, что костяшки побелели.

— Вайолет, иди сюда, — сказал он. — Сейчас же.

Она не пошевелилась.

Саманта Дрейк, сидевшая рядом с ним, ещё минуту назад улыбалась. Теперь её улыбка исчезла, будто кто-то стёр её ладонью. На её коленях лежала маленькая чёрная сумочка, и металлическая застёжка нервно постукивала о кожу.

Я смотрела на Вайолет и чувствовала, как ребёнок во мне толкнулся. В тот день я пришла в суд не за местью. Я хотела только одного: чтобы мой сын родился подальше от человека, который разрушил нашу семилетнюю семью.

Судья Беатрис Холлоуэй перелистнула моё заявление.

— Миссис Линвуд, вы подтверждаете, что добровольно отказываетесь от дома, сбережений, двух автомобилей и своей доли в компании мистера Линвуда?

— Подтверждаю.

Мой адвокат Марк Белл едва заметно качнул головой, но я не отступила.

— Я ничего этого не хочу, ваша честь.

Саманта коротко рассмеялась.

— Какая благородная жертва, — сказала она. — Или просто поздно поняла, что ей больше нечего брать?

— Мисс Дрейк, ещё одна реплика — и вы покинете зал, — предупредила судья.

Габриэль наклонился к Саманте.

— Замолчи.

— Почему? Она сама всё отдаёт, — прошептала та, но я услышала.

На моём запястье болтался тонкий браслет из деревянных бусин. Вайолет сделала его для меня прошлым летом и нанизала на красную резинку маленькую серебряную звезду. Я провела пальцем по звезде, чтобы не расплакаться.

— Я не хочу дом, где он встречал её, пока я ездила на обследования, — сказала я. — Не хочу деньги, на которые он покупал ей подарки. Не хочу мебель, машины и стены, в которых мне каждый вечер приходилось делать вид, что я ничего не замечаю.

— Вы утверждаете, что ваш муж угрожал вам? — спросила судья.

— Я утверждаю, что он уже забрал самое важное.

Габриэль вскочил.

— Она беременна и не в себе! Она пытается выставить меня чудовищем перед родами.

— Сядьте, мистер Линвуд.

Он подчинился, но его взгляд не отрывался от Вайолет.

Судья закрыла папку, однако не убрала руку с обложки.

— До начала заседания я нашла эту девочку возле автоматов с напитками. Она плакала и говорила, что её отец и «плохая женщина» сделали кое-что ужасное.

У меня перехватило дыхание.

— Вайолет, подойди ко мне, — мягко сказала судья.

Девочка сделала шаг. Потом ещё один. Кролик в её руках был весь в пятнах, а одно ухо держалось на нескольких нитках.

Габриэль прошипел:

— Вайолет, не смей рассказывать взрослым то, чего не понимаешь.

Она остановилась и посмотрела на него.

— Я понимаю, папа.

В зале стало так тихо, что я услышала гудение лампы над своей головой.

Судья повернулась к приставу.

— Приведите девочку сюда. И закройте двери.

Марк коснулся моего локтя.

— Клара, что бы ни случилось, не перебивайте её.

Я кивнула, хотя сердце билось под рёбрами, как птица в клетке.

Вайолет подошла к столу судьи. Саманта сжала свою сумочку, а Габриэль наклонился вперёд.

— Скажи судье, что ты видела, — произнесла Беатрис Холлоуэй.

Девочка подняла руку к кролику, нащупала пальцами разошедшийся шов и вытащила из него маленький белый конверт. Затем протянула его судье, и та стала вскрывать край…

ЧАСТЬ 2

Край конверта поддался с сухим шорохом, и из него выпал сложенный лист. На полу он перевернулся белой стороной вверх.

Габриэль сделал движение вперёд.

— Это личная вещь моей дочери.

— Сядьте, — приказала судья.

— Но вы не знаете, кто дал ей это!

— Именно поэтому я собираюсь выяснить.

Пристав поднял лист и передал его Беатрис Холлоуэй. Судья развернула бумагу, нахмурилась, затем посмотрела на Вайолет.

— Где ты это нашла?

— Папа спрятал его в ящике стола, — ответила девочка. — А потом тётя Саманта сказала, что если Клара спросит, я должна сказать, будто она кричала на меня.

У меня свело живот. Я положила ладонь на него и почувствовала резкий толчок сына.

— Что именно она должна была сказать? — спросила судья.

Саманта вскочила.

— Это ложь! Ребёнок напуган и не понимает, о чём говорит.

— Я всё понимаю, — тихо произнесла Вайолет. — Мне сказали, что Клару заберут, а потом мы будем жить в большом доме с бассейном.

Габриэль схватился за виски.

— Вайолет, я просто пытался защитить тебя.

— От кого?

Он открыл рот, но ответил не сразу.

— От женщины, которая собиралась бросить нашу семью.

У меня внутри всё похолодело.

— Я не бросала Вайолет, — сказала я. — Я пыталась понять, почему она перестала приходить ко мне по вечерам.

— Ты сама не хотела её видеть, — бросил Габриэль.

— Неправда.

— Ты была занята своей беременностью.

Судья подняла ладонь.

— Хватит. Миссис Линвуд, вы знали о конфликте между вашей падчерицей и мисс Дрейк?

— Нет. Но три недели назад Вайолет пришла ко мне в кабинет и спросила, правда ли, что я скоро уеду навсегда.

Я вспомнила тот вечер. На часах было почти десять, за окном хлестал мокрый снег, а Вайолет сидела на краю ковра и крутила в руках этого самого кролика.

— Кто тебе это сказал? — спросила я тогда.

— Никто.

Она так крепко сжимала игрушку, что побелели пальцы. А потом в коридоре появился Габриэль и велел ей немедленно идти спать.

Теперь Вайолет смотрела на него прямо.

— Папа сказал, что если я не буду послушной, Клара уедет в место, где нельзя звонить.

Саманта побледнела.

— Я никогда не говорила ей этого.

— Говорила, — возразила Вайолет. — На кухне. Ты ещё стучала ногтем по чашке.

Металлическая застёжка на её сумочке снова звякнула.

Марк наклонился ко мне.

— Вы слышали что-нибудь о заявлении о вашей непригодности как матери?

— Нет.

Он достал из портфеля тонкую папку.

— Сегодня утром я получил копию ходатайства, которое мистер Линвуд собирался подать после вашего отказа от имущества.

Габриэль резко повернулся.

— Вы не имели права приносить это сюда.

— Это документ, подписанный вашим клиентом, — ответил Марк. — И ваша подпись стоит внизу.

Я посмотрела на лист. Там было написано, что я якобы страдаю тяжёлым расстройством, угрожала Вайолет и не способна заботиться о новорождённом ребёнке.

Меня затошнило.

— Я никогда этого не подписывала.

— Разумеется, — сказал Габриэль. — Ты забыла.

— Я помню каждую ночь, когда ты возвращался под утро.

Судья взяла лист двумя пальцами.

— Кто подготовил этот документ?

— Мой прежний адвокат, — ответил Габриэль.

Марк усмехнулся без радости.

— Тот, которому вы заплатили из счёта компании через фирму, принадлежащую мисс Дрейк?

Саманта резко повернулась к нему.

— Ты сказал, что это просто консультации.

Габриэль посмотрел на неё. В его лице мелькнуло раздражение, а затем страх.

Вайолет тихо потянула судью за рукав.

— Там есть ещё одна бумага.

— Где?

— В кабинете папы. Под ковриком, где он хранит ключ.

— Что на ней написано?

Девочка сжала кролика.

— Что Клара должна уйти без денег. И что после этого тётя Саманта получит мамин дом.

Саманта вскочила так резко, что стул ударился о стену.

— Я не знала про дом!

Габриэль повернулся к ней.

— Замолчи.

Но было поздно. Все услышали не приказ, а признание, которое он сам вырвал из себя.

Судья попросила пристава никого не выпускать, а Марк достал из портфеля ещё один документ.

— Ваша честь, это только начало. Настоящий вопрос — почему мистер Линвуд так спешил лишить Клару всего именно сегодня.

Он положил перед судьёй копию банковского уведомления. На первой странице стояла дата завтрашнего дня, а внизу — подпись человека, который официально считался погибшим два года назад…

ЧАСТЬ 3

На первой странице стояла подпись моего отца.

Я узнала её сразу: длинная буква «Л», резкий наклон последних букв и маленькая черта, которую отец всегда ставил под фамилией. Но отец умер два года назад в больнице Святого Павла. Я сама держала его за руку, когда монитор перестал пищать.

— Это невозможно, — сказала я.

Марк разложил бумаги на столе судьи.

— Ваша честь, мистер Линвуд оформил заём на имя компании и использовал в качестве залога дом, долю Клары и средства, которые её отец оставил ей по завещанию. Подпись отца появилась в дополнительном соглашении после его смерти.

Габриэль резко побледнел.

— Это подделка.

— Ваша собственная? — спросил Марк.

— Я не подписывал ничего подобного.

Судья посмотрела на него.

— Тогда почему документ был найден в сейфе вашей компании?

— Я не знаю.

— А я знаю, — сказала Саманта.

Она стояла у стены, бледная, с прижатой к груди сумочкой. Её голос дрожал.

— Он сказал, что это временно. Что Клара всё равно уйдёт и не станет проверять счета. Он обещал, что дом будет нашим.

— Саманта, — процедил Габриэль.

— Ты говорил, что она отдаст всё сама. Что после рождения ребёнка будет слишком измучена, чтобы спорить.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Ты использовал мои деньги, пока я лежала на обследованиях?

— Я спасал компанию.

— От чего?

— От долгов, которые появились не по моей вине.

— Ты купил ей украшения за счёт денег, отложенных на лечение нашего сына.

— Не смей говорить о нём так, будто я ему враг!

Вайолет вздрогнула. Её кролик упал на пол, и из разошедшегося шва выскользнул второй лист.

Судья сама подняла его.

Это была записка, написанная детским почерком. В ней Вайолет перечислила даты, когда Саманта заставляла её повторять одну и ту же историю: будто я кричала, толкала её и говорила, что не хочу быть её мачехой.

Внизу стояла дата и подпись школьного психолога Лидии Мур.

— Девочка пришла ко мне неделю назад, — объяснила Лидия, когда пристав впустил её в зал. — Она боялась говорить, но оставила рисунок кабинета мистера Линвуда и сказала, что её заставляют выучить ложь.

— Почему вы не сообщили раньше? — спросила судья.

— Габриэль сказал, что заберёт её из школы. Я ждала возможности защитить ребёнка так, чтобы он не узнал.

Габриэль отступил к столу.

— Все вы сговорились против меня.

— Нет, — ответила Лидия. — Вы сговорились против Клары. Девочка просто не смогла продолжать.

Саманта закрыла лицо ладонью.

— Я думала, ты действительно собираешься развестись с ней честно.

— Я собирался сделать то, что нужно.

— Ты собирался оставить её без дома и забрать ребёнка.

— Чтобы защитить компанию!

Он выкрикнул это так громко, что Вайолет заплакала.

Я встала между ними, хотя живот тянуло от боли.

— Не кричи на неё.

Габриэль посмотрел на меня, и в его взгляде не осталось ни вины, ни любви. Только паника человека, который видит, как рушится тщательно выстроенная конструкция.

Судья вынесла временное распоряжение: Вайолет оставалась со мной, а Габриэлю запрещалось приближаться к нам без наблюдения. Заседание по имуществу переносилось до проверки документов.

Я думала, что худшее закончилось.

Но у двери меня догнал сотрудник банка и протянул ещё один лист.

— Миссис Линвуд, это поступило час назад. Ваша подпись нужна сегодня, иначе завтра утром банк заберёт не только дом.

Я взглянула на последнюю строку и почувствовала, как подкашиваются ноги.

В зал прибежал Марк.

— Клара, не подписывайте ничего. Ваш отец оставил вам не просто деньги. Он оставил вам контрольный пакет компании.

Я подняла глаза.

— Но завещание уже исполнено.

— Не всё. Есть закрытое приложение, которое откроется только при попытке лишить вас собственности. И оно должно находиться у человека, которому ваш отец доверял больше всех.

В этот момент мой телефон завибрировал. На экране высветилось имя, которого я не видела после похорон.

Это был бывший финансовый директор компании, объявленный пропавшим без вести…