ЧАСТЬ 4

— Кто звонил? — спросил Лука.

Я всё ещё держала телефон у уха. На экране мигало имя Дэниела, хотя голос принадлежал женщине.

— Она сказала ехать в старую клинику. До полуночи. Одной.

Отец попытался подняться, но пошатнулся. Лука подхватил его под плечи и усадил в кресло.

— Ты не поедешь одна, — сказал он.

— Женщина знала о второй части сделки.

— Именно поэтому это может быть ловушкой.

Грегори стоял у стены, прижимая ладонь к запястью. На его лице больше не было вежливой улыбки.

— Вы оба слишком поздно поняли, — произнёс он. — Эта история давно закончилась.

— Нет, — ответил отец. — Она закончилась бы, если бы ты убил меня в кладовой.

— Я не собирался тебя убивать.

— Ты оставил меня запертым рядом с канистрой керосина.

Лука повернулся к нему.

— Значит, это вы подожгли дом?

Грегори промолчал.

Этого хватило.

Я посмотрела на отца. Кровь у него на виске уже подсохла, но пальцы дрожали.

— Ты можешь ехать?

— Могу.

— Папа, ты едва стоишь.

— Я слишком долго оставался в стороне. Сегодня доеду.

Лука достал из кармана ключи.

— Моя машина у ворот.

Грегори усмехнулся.

— Если вы поедете в клинику, узнаете, что Виктор подписал бумаги не ради себя.

Я остановилась.

— Что это значит?

— Спросите его, кого он спасал.

Отец закрыл лицо ладонью.

— Анна, я расскажу всё по дороге.

Мы оставили Грегори в гостиной. Он не пытался уйти. Только смотрел на шкатулку, которую Лука держал под рукой, словно она была живым существом.

На улице воздух стал холоднее. Я села рядом с отцом на заднее сиденье. Лука занял место водителя.

— Начинай, — сказала я.

Отец долго молчал, глядя на проносящиеся за окном фонари.

— После пожара я понял, что Грегори не остановится. Но это была не единственная причина, по которой я подписал признание.

— Кто ещё был в опасности?

— Твоя мать.

Я вздрогнула. Мама умерла, когда мне было одиннадцать, и всю жизнь я считала, что причиной была больная печень.

— Она знала о пожаре?

— Она была бухгалтером компании Харперов. Именно она нашла счета, через которые Грегори переводил деньги перед поджогом. Она собиралась отнести их в городскую комиссию. Грегори узнал об этом и пригрозил ей.

— Почему ты ничего не сказал?

— Потому что в ту ночь она уже лежала в больнице. У неё отказало сердце. Грегори пообещал оплатить операцию, если я возьму вину на себя и отдам ему шкатулку.

— А шкатулку ты не отдал.

— Я спрятал её. Операцию он всё равно оплатил. Но твоя мать умерла через два дня.

У меня задрожали губы.

— Ты позволил мне думать, что она просто заболела.

— Я не мог похоронить тебя вместе с её страхом.

Лука вёл молча. Царапина на его часах отражала приборные огни.

— Мой отец знал о переводах? — спросил он.

— Он сам нашёл их. Поэтому решил передать тебе свою долю и уйти из компании. Грегори убил его не ради денег, а потому что боялся потерять власть.

Мы приехали к старой клинике без десяти минут полночь. Здание давно закрыли, но в боковом окне горел свет.

На ступенях нас ждала женщина в тёмном медицинском халате. Она держала папку, прижатую к груди.

— Анна Морозова?

— Кто вы?

— Элейн Брукс. Я была дежурной медсестрой в ночь, когда умерла ваша мать.

Лука остановился.

— Вы знали моего отца?

— Я знала вашу мать. И видела Грегори Харпера возле её палаты.

Элейн раскрыла папку. Внутри лежала регистрационная карточка с выцветшей печатью и подписью врача.

— Ваша мать была не в состоянии подписать согласие на операцию. Но кто-то подписал его за неё. В обмен на это Грегори получил доступ к банковскому счёту компании.

Отец побледнел.

— Я думал, документ сгорел.

— Я спрятала копию, — сказала Элейн. — Потому что ваша жена перед смертью попросила меня не отдавать её тому человеку.

Я взяла карточку. Под подписью стояло имя врача, которого уже не было в живых. Но рядом лежала записка моей матери, короткая, неровная, написанная карандашом.

«Виктор не виноват. Он спас Луку. Если со мной что-нибудь случится, найдите мою дочь».

Я перечитала строчку дважды.

Лука отвернулся. Его плечи напряглись.

— Почему вы искали именно Анну? — спросил он.

Элейн достала ещё один лист.

— Потому что ваша мать оставила распоряжение. Она просила передать вам, Лука, свою долю через Анну, когда вы станете достаточно взрослым, чтобы узнать правду.

— Мне? — спросила я.

— Вы были единственным человеком, которому она доверяла после смерти мужа. Она считала, что вы не позволите Грегори забрать всё.

Я посмотрела на Луку.

— Моя мама оставила мне его наследство?

— Не наследство, — поправил отец. — Доказательство того, что оно существует.

Телефон снова зазвонил. На этот раз звонил Дэниел.

Я ответила.

— Анна, я у твоего отца. Грегори привёз меня сюда ещё утром. Он обещал закрыть мои долги, если я помогу найти бумаги.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Ты был в доме до нас?

— Да. Я открыл ему боковую дверь. Но я не знал, что он собирается сделать.

— Где он сейчас?

— В клинике. Он запер меня в подсобке и забрал ключи от машины. Анна, он сказал, что если ты не приедешь, он подожжёт здание вместе с твоим отцом.

Связь оборвалась.

Изнутри клиники донёсся металлический скрежет. Элейн отступила от двери.

— Он уже здесь.

Лука забрал у меня папку.

— Анна, оставайся рядом с медсестрой.

— Нет.

— Это не просьба.

— Я устала, что мужчины решают, где мне стоять.

Он посмотрел на меня, и в его глазах впервые исчезла холодная уверенность.

— Тогда держись рядом со мной.

Мы вошли в коридор. Лампочки под потолком мигали. Пахло пылью, лекарствами и керосином.

Грегори стоял у лестницы. В одной руке он держал канистру, в другой — зажигалку. Рядом на стуле сидел Дэниел, связанный пластиковыми стяжками.

— Положите папку, — сказал Грегори.

— Отпустите моего отца, — ответила я.

— Твой отец в подвале. Пока жив.

Лука шагнул вперёд.

— Ты хотел получить шкатулку. Она у меня.

— Брось её на пол.

— Сначала отпусти Дэниела.

Грегори засмеялся.

— Этот человек продал тебя за деньги. Почему ты торгуешься за него?

Дэниел опустил голову.

— Я знаю, — сказала я. — Но не позволю ему умереть из-за моей злости.

Грегори на мгновение растерялся. Этого мгновения хватило Луке. Он толкнул стоявшую рядом каталку, и та с грохотом покатилась по коридору. Грегори дёрнулся. Лука бросился к Дэниелу, а я схватила канистру.

Керосин пролился на плитку. Зажигалка отлетела под шкаф.

Грегори ударил меня тростью по плечу. Боль ослепила, но я не выпустила канистру.

— Ты не понимаешь, что уничтожишь! — закричал он.

— Понимаю. Твою власть.

Он вырвал папку из рук Луки и прижал её к груди.

— Без этой бумаги вы никто.

— Ошибаешься, — сказал Лука. — Бумаги нужны тебе, чтобы продолжать быть тем, кем ты притворялся.

Грегори рванулся к лестнице. Под его ногой скользнула лужа керосина. Он упал, папка раскрылась, листы разлетелись по полу.

Дэниел, освободивший руки, схватил его за пальто и удержал от падения в пролёт.

— Почему ты меня спасаешь? — прохрипел Грегори.

— Потому что я уже один раз продал человека, — ответил Дэниел. — Второй раз не буду.

Вдалеке завыли сирены. Элейн успела вызвать пожарных и городскую службу, пока мы входили в здание.

Грегори увидел красный свет на стене и попытался дотянуться до разбросанных бумаг. Лука встал между ним и документами.

— Ты забрал у меня отца, — сказал он. — Но я не стану забирать у тебя жизнь.

— Ты думаешь, это делает тебя лучше?

— Нет. Это просто значит, что ты больше не выбираешь за меня.

Грегори опустил руку. На плитке рядом с ним лежала последняя страница сделки. Внизу стояла подпись его брата и дата передачи доли. У него не осталось ничего, кроме имени, которое теперь принадлежало чужой правде.

Отца нашли в подвале. Он был слаб, но в сознании. Когда его вывели наружу, Лука подошёл к нему и долго смотрел на его окровавленный висок.

— Вы могли рассказать мне двадцать лет назад.

— Мог.

— Я потратил половину жизни, ненавидя не того человека.

— Знаю.

— А вторую половину вы собирались провести, защищая меня от правды?

Отец опустил глаза.

— Я не умел делать иначе.

Лука присел перед ним.

— Тогда научитесь сейчас.

В его голосе не было прощения. Но и ненависти уже не было.

Я стояла рядом, прижимая к плечу ладонь. Боль пульсировала, а в другой руке я держала записку матери.

Дэниел подошёл ко мне позже, когда Грегори увезли на допрос, а пожарные заливали водой лестницу.

— Я продал твоё имя за свои долги, — сказал он. — Не проси меня простить себя.

— Не буду.

Он кивнул, будто ожидал именно этого.

— Но подпись на банковском переводе у меня осталась. Я отдам её Элейн.

— Зачем?

— Потому что долг можно выплачивать не только деньгами.

Он ушёл, не ожидая ответа.

На рассвете Лука положил шкатулку на капот машины. Обугленный угол раскрылся, и внутри обнаружилась тонкая металлическая пластинка. На ней была выгравирована дата рождения Луки и одно короткое слово: «Вернись».

Он провёл пальцами по буквам.

— Моя мать знала, что я выживу.

— Она знала, что ты однажды найдёшь дорогу, — сказала я.

Лука посмотрел на меня.

— А ты? Ты всё ещё собираешься входить в дом одна?

Я вспомнила пари отца, разбитую чашку, керосиновый запах и то, как чужая рука удерживала меня от падения.

— Нет, — ответила я. — Но в следующий раз сначала позвоню папе и потребую свои двадцать долларов.

Отец, сидевший на носилках, хрипло рассмеялся. Лука впервые улыбнулся по-настоящему и открыл шкатулку.

Внутри, под выцветшей запиской моей матери, лежал тот самый двадцатидолларовый купюрный лист, который отец приготовил для проигравшего пари.

Лука поднял его двумя пальцами.

— Кажется, он всё-таки проиграл.

Отец посмотрел на нас и сказал: