ЧАСТЬ 4 — Я нашёл больную дочь своей служанки в ледяной квартире, но после одного вопроса моя невеста побледнела

ЧАСТЬ 4

Я перечитал записку дважды.

Потом поднял взгляд на Ханну.

— Кто ещё знает?

Она стояла у палаты, прижимая ладонь к стеклу. За ним Мия спала под белым одеялом, а бордовый шарф лежал на стуле рядом с кислородной маской.

— Даниэль, — ответила Ханна. — Только Даниэль.

— Он мог написать это шесть лет назад?

— Нет. Бумага свежая.

Внизу хлопнула дверь. За ней послышались быстрые шаги.

Я отдал врачу ключ и записку.

— Оставьте Ханну и Мию в защищённой палате. Никого не впускайте без моего разрешения.

— А вы куда?

— Туда, где мой брат ждал меня шесть лет.

Ханна схватила меня за руку.

— Селеста хочет, чтобы вы приехали один.

— Поэтому я не поеду один.

Я позвонил Маркусу, своему начальнику безопасности. Он приехал через семь минут, без привычной колонны машин, только на старом фургоне с медицинской эмблемой. Внутри сидели трое людей, которым я доверял не за деньги, а за годы молчания.

— Пирс девятнадцать? — спросил Маркус.

— Да. Но сначала нам нужно найти того, кто открыл хранилище.

Я посмотрел на врача.

— Кто принёс шарф в клинику?

— Я сам снял его с ребёнка.

— До этого?

Ханна резко подняла голову.

— Селеста привезла его мне три недели назад. Сказала, что это подарок для Мии.

Я почувствовал холод уже не от квартиры.

Селеста заранее спрятала ключ в шарф, а записку Даниэля подшила позже. Она хотела, чтобы я нашёл её именно сейчас. Значит, приглашение на пирс было ловушкой, но не той, о которой думала Селеста.

— Она знает о записке? — спросил я.

— Нет, — сказала Ханна.

— Тогда у нас есть преимущество.

Пирс девятнадцать находился за заброшенным складом холодильного оборудования. В два часа ночи ветер гнал по бетону пустые жестяные банки. Вода под причалом билась о сваи, и каждая волна звучала как удар в закрытую дверь.

Мы вошли через боковой проход. Внутри пахло машинным маслом, плесенью и мокрой древесиной.

Маркус поднял руку.

В дальнем конце склада горела одна лампа.

Под ней стояла Селеста.

На ней было белое пальто, безупречно чистое среди ржавчины и грязи. В руке она держала пистолет. Рядом лежал Виктор.

Я остановился.

— Виктор умер три года назад, — сказал я.

Он поднялся с бетонного пола и улыбнулся.

— Для тебя — да.

За его спиной открылась металлическая дверь. Из темноты вышел Даниэль.

Он был худым, седым на висках и хромал, но это был он. Тот же шрам над бровью. Те же серые глаза, которые я столько лет видел во сне.

Я не двинулся.

Даниэль тоже.

— Грант, — произнёс он.

Его голос был хриплым, но живым.

Я хотел броситься к нему, однако Маркус удержал меня взглядом. На стенах виднелись камеры, а вокруг Виктора стояли четверо вооружённых людей.

— Что с ним сделали? — спросил я.

Селеста усмехнулась.

— Ничего, что нельзя было исправить деньгами.

— Ты сказала, что он погиб.

— Ты хотел верить в это. После взрыва на складе Даниэль выжил, но Виктор решил, что мёртвый брат полезнее живого. Он держал его здесь, пока тот не отдал документы.

— Я ничего ей не отдавал, — сказал Даниэль.

Виктор ударил его рукояткой пистолета.

Я рванулся вперёд, но Маркус и двое наших людей одновременно подняли оружие. В складе повисло напряжение, похожее на натянутый провод.

— Где документы? — спросил Виктор.

Я достал латунный ключ.

— В хранилище.

Селеста улыбнулась.

— Вот видишь, дорогой. Я знала, что ты найдёшь его.

— Ты не знала о записке.

Её улыбка исчезла.

Я бросил на бетон лист бумаги. Виктор наклонился, поднял его и прочитал. Лицо Селесты изменилось.

— Он оставил второй ключ, — сказал я. — Этот открывает не хранилище, а аварийный отсек под причалом. Там лежат не документы Даниэля, а копии счетов Виктора.

Маркус включил переносной экран. На нём появились переводы с портовых компаний на счета Селесты, платежи за поддельное свидетельство Мии и расписания поставок оружия.

Селеста посмотрела на Виктора.

— Ты сказал, что всё уничтожил.

— Я сказал, что уничтожил оригиналы.

— А копии оставил моему брату, — произнёс я.

Даниэль усмехнулся без радости.

— Я не оставил их. Я спрятал их там, где Виктор никогда не стал бы искать: в бухгалтерии его собственной благотворительной организации.

Виктор шагнул к нему.

— Ты неблагодарный мальчишка. Я дал тебе жизнь.

— Нет, — ответил Даниэль. — Ты забрал у меня шесть лет.

Селеста внезапно повернула пистолет на Виктора.

— Ты обещал, что после свадьбы Грант подпишет все документы. Ты обещал, что не тронешь Даниэля.

— А ты обещала привести Гранта без свидетелей.

— Я привела его.

— Но он пришёл с людьми.

Селеста нажала на спусковой крючок, но пистолет щёлкнул пустым затвором. Виктор заранее вынул магазин.

Он бросился к ней, и в этот момент Маркус дал сигнал. Наши люди обезоружили охрану. Один из выстрелов ударил в металлическую балку, и склад наполнился оглушительным грохотом.

Я добрался до Даниэля. Он пошатнулся, и я подхватил его за плечи.

— Я думал, ты умер.

— Я тоже думал, что ты выберешь их.

— Я выбрал слишком поздно.

— Но пришёл.

За моей спиной Селеста кричала:

— Грант, ты не понимаешь! Я делала это ради тебя. Виктор собирался убить тебя после свадьбы!

Я повернулся.

— Тогда почему ты помогала ему?

Она застыла.

Ответа не было. Только страх, который теперь уже не могла спрятать ни косметика, ни белое пальто.

Позже всё произошло без громких обещаний и красивых речей. Виктора передали людям, которые занимались его финансовыми преступлениями. На этот раз я не стал закрывать его долги и не купил ему путь к отступлению. Селесту ждали обвинения в подделке документов, похищении и угрозах Ханне. Её счета заморозили ещё до рассвета.

Но я не позволил отправить Ханну в обычное убежище. Она слишком долго жила, ожидая, что любой звонок принесёт беду. Я оплатил лечение Мии и восстановил её документы, однако не предложил Ханне вернуться в особняк.

— Я не хочу снова быть вашей служанкой, — сказала она утром в клинике.

— Я и не собирался этого просить.

— Тогда зачем вы помогаете?

Я посмотрел на Мию. Она сидела на кровати и пришивала к бордовому шарфу новую ткань. Её пальцы пока плохо слушались, но она упрямо тянула иглу.

— Потому что ты спасала мою племянницу, когда никто не спасал тебя.

Ханна заплакала, но на этот раз не отвернулась.

Даниэль провёл в больнице три недели. Ему лечили старые переломы, воспалённое лёгкое и последствия голода. Самым трудным оказалось не лечение тела.

Он не мог спать в закрытой комнате.

Каждую ночь просыпался от звука вентиляции и проверял замок. Я сидел рядом, пока он снова не начинал дышать ровно.

Однажды он спросил:

— Ты уничтожишь всё, что осталось от Виктора?

— Нет.

— Почему?

— Потому что портовые компании кормят сотни семей. Я отделю их от его преступлений и передам управление тем, кто не будет прятать счета.

— А свои деньги?

— Часть отдам Мии. Не как подачку. Как долю её отца, которую украли.

Даниэль долго молчал, рассматривая свои ладони.

— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь простить тебя.

— Не обязан.

— Я знаю.

Это было не примирение. Но это был первый честный разговор между нами за шесть лет.

Через несколько дней Ханна принесла мне папку. Внутри лежало новое свидетельство о рождении Мии, где её отец был указан правильно: Даниэль Уитакер.

— Она хочет, чтобы вы подписали ещё одну бумагу, — сказала Ханна.

— Какую?

Мия вошла следом и протянула мне лист. На нём неровными буквами было написано: «Дядя Грант, научи меня чинить корабли».

Я посмотрел на Даниэля.

Он стоял у окна, держась за трость.

— Она решила, что будет работать в порту? — спросил я.

— Она решила, что ты должен показать ей место, где её отец прятал правду, — ответил Даниэль.

В тот же день мы поехали на пирс девятнадцать. Мия держала бордовый шарф на коленях, а Даниэль сидел рядом с ней и впервые за много лет смотрел не на выход, а на воду.

У старого склада я передал Мие маленький латунный ключ.

— Он открывает аварийный отсек, — сказал я.

Она сжала его в кулаке.

— Там ещё есть секреты?

Я посмотрел на Даниэля.

— Один остался.

— Какой?

Даниэль наклонился к дочери.

— Твой отец никогда не переставал ждать, когда ты его найдёшь.

Мия обняла его за шею. Даниэль закрыл глаза и прижал лицо к её волосам. Я стоял рядом, слыша, как под причалом вода толкает старые сваи, а в ладони девочки поблёскивал ключ от места, где шесть лет держали украденную правду.

Потом Мия подняла голову и спросила:

— Папа, а ты правда умеешь чинить корабли?

Даниэль впервые улыбнулся не для защиты и не для лжи.

— Нет, — сказал он. — Но твой дядя умеет.

И латунный ключ тихо звякнул в её маленьком кулаке.