ЧАСТЬ 4

— Нет, — сказал я? Нет. — Нет, — сказал отец.

Он произнёс это тихо, но в кухне сразу стало тесно от напряжения.

Я подошла к окну. Чёрная машина остановилась у калитки. Из неё вышли женщина в строгом пальто и мужчина с кожаной папкой.

— Кто это? — спросила я.

— Представитель суда и врач, — ответил Гарольд. — Они пришли проверить заявление о недееспособности.

Телефон на столе снова зазвонил.

Ванесса.

Отец включил громкую связь.

— Папа, открой дверь и не сопротивляйся, — сказала она. — Всё будет проще, если ты подпишешь согласие.

— Ты подала заявление, пока объявляла меня умершим?

— Я была напугана.

— Нет, Ванесса. Ты была уверена, что я не смогу ответить.

Грант вырвал у неё телефон.

— Мы всё равно заберём дом. Даже если этот спектакль с записью существует, суд не поверит старому диктофону.

Гарольд посмотрел на меня.

— Запись уже скопирована на несколько носителей. Один экземпляр у нотариуса.

Грант замолчал.

Через минуту в дверь постучали.

Отец надел шерстяные тапочки, поправил пояс халата и сам пошёл открывать.

На пороге стояли врач, судебный представитель и полицейский. Позади них виднелся заснеженный двор.

— Мистер Коул? — спросил врач.

— Жив, здоров и очень занят, — ответил отец.

Представитель суда нахмурился.

— Нам сообщили, что вы не способны понимать последствия своих решений.

— Кто сообщил?

— Ваша дочь.

Отец кивнул.

— Тогда пройдите на кухню. Я хочу, чтобы вы услышали, как именно она заботится обо мне.

Через несколько минут запись зазвучала снова.

Голос Гранта наполнил кухню:

— Старики боятся скандала.

Потом голос Ванессы:

— Главное, чтобы папа не успел поговорить с Натали.

Врач смотрел на телефон, словно надеялся, что слова изменятся.

Представитель суда перелистывал бумаги. Его пальцы остановились на банковской выписке.

— Эти переводы сделаны с вашего счёта? — спросил он.

— Да.

— А эти подписи?

— Подделаны.

— У вас есть подтверждение?

Гарольд поставил на стол копию заключения эксперта.

— Есть.

Полицейский попросил телефон Ванессы, но она не отвечала. Тогда он позвонил Гранту.

— Вы должны явиться для дачи объяснений, — сказал он.

— Я ничего не сделал.

— Мы ещё не спрашивали, что именно вы сделали.

Грант сбросил вызов.

Через пять минут он перезвонил уже другим голосом.

— Натали, давай поговорим спокойно.

— Сейчас ты вспомнил о спокойствии?

— Мы семья.

— Семья не объявляет живого человека мёртвым, чтобы забрать его деньги.

Он замолчал.

Отец смотрел на меня, но не вмешивался.

Я впервые не чувствовала, что должна кого-то спасать.

Представитель суда попросил Ванессу явиться лично. Полицейский объяснил, что подача заведомо ложного заявления и использование поддельных документов будут расследованы отдельно.

Ванесса приехала через сорок минут.

Она вошла в кухню без пальто. Её волосы растрепались, тушь потекла под глазами, а в руке дрожал телефон.

Грант остался в машине.

— Папа, я могу всё объяснить.

— Объясни Натали, — сказал отец.

— Я боялась, что ты оставишь всё ей.

— Поэтому решила сначала похоронить меня?

Ванесса открыла рот, но не нашла слов.

Я включила запись ещё раз.

Её собственный голос зазвучал из маленького динамика:

«Натали даже не поймёт, что произошло. Она всегда приезжает слишком поздно».

Ванесса слушала, опустив голову.

На этот раз она услышала не обвинение отца и не мой пересказ.

Она услышала себя.

Когда запись закончилась, она тихо сказала:

— Я не думала, что ты включишь это.

— Ты думала, что никто никогда не включит последствия, — ответил я.

Она посмотрела на меня.

— Ты правда продашь дом?

— Да.

— А мне ничего не останется?

Отец закрыл глаза.

Я ответила не сразу.

— Тебе останется то, что ты сама выбрала.

В тот день Ванессу увезли для оформления показаний. Грант попытался уехать, но его остановили у перекрёстка. Адвокат, которого они наняли утром, отказался представлять их после того, как увидел запись и документы.

Он позвонил отцу вечером.

— Мне жаль, — сказал адвокат. — Я не могу защищать людей, которые продолжают лгать даже после предъявления доказательств.

Отец положил трубку.

В доме стало непривычно тихо.

Его кабинет выглядел так, будто из него вынесли не вещи, а воздух. На полке остался прямоугольник чистой древесины там, где раньше стояла фотография нашей семьи.

Ванесса забрала фотографию ещё до приезда полиции.

Но забыла на подоконнике маленькую рамку с моим детским рисунком. На нём мы с отцом стояли под огромным жёлтым солнцем, а между нами была нарисована красная стрелка, указывающая на север.

Отец взял рисунок и долго смотрел на него.

— Ты всегда рисовала стрелки, — сказал он.

— Я боялась потеряться.

— А теперь?

— Теперь знаю дорогу.

Через три недели дом продали.

Я перевезла отца в небольшой тёплый дом у реки, где по утрам пахло сосновыми досками и свежим хлебом. Он больше не спал в своей старой комнате. Каждое утро выходил на веранду, кормил двух нахальных сорок и записывал расходы фонда в толстую тетрадь.

Я устроилась в местную библиотеку. По вечерам помогала людям разбираться с доверенностями, завещаниями и письмами, которые они боялись отправить.

Гарольд иногда заходил к нам с пирогом.

Он никогда больше не носил телефон в нагрудном кармане. Говорил, что техника слишком хорошо хранит чужую правду.

Отец поправился после операции. Не полностью, но достаточно, чтобы снова воровать у меня бекон.

— Ты могла бы купить больше, — ворчал он.

— Ты мог бы спросить.

— Тогда это был бы не бекон, а просьба.

Весной пришло письмо от Ванессы.

Она писала, что всё поняла, что Грант обвиняет её, а она обвиняет его, что адвокат сказал ей не ждать снисхождения и что ей очень нужен кто-то родной.

В конце была одна просьба: «Можно я приеду? Я хочу начать сначала».

Я показала письмо отцу.

Он прочитал его, сложил пополам и вернул мне.

— Что ты ответишь?

— Не знаю.

— Знаешь.

Я написала Ванессе коротко: «Я надеюсь, что ты изменишь жизнь. Но я больше не буду делать это вместо тебя».

Она ответила через час.

«Ты стала жестокой».

Я закрыла письмо.

— Нет, — сказал отец. — Ты стала свободной.

В первый снег мы сидели на кухне у реки. Отец снова был в клетчатом халате, перед ним стояла чашка кофе, а на тарелке лежал бекон.