ЧАСТЬ 4

Я выхватила телефон у Лусии.

— Что значит «у него есть София»?

— Я не знаю, Наталья. В письме сказано, что девочка сейчас в безопасности, но Варела хочет поговорить с тобой лично.

У меня подкосились ноги.

София должна была быть у соседки до моего возвращения. Я сама попросила госпожу Марту забрать её из школы, потому что задерживалась у бабушки. Я набрала её номер.

Сначала никто не ответил.

Потом в трубке раздался плач госпожи Марты.

— Наталья, я думала, это твой муж… Он приехал за Софией и сказал, что ты попала в больницу.

Я перестала слышать всё остальное.

Хорхе вскочил со стула.

— Где она?

— Не смей делать вид, что не знаешь! — крикнула я.

— Я не трогал девочку!

— Тогда кто её забрал?

Он смотрел на меня, и впервые за весь вечер в его глазах появился не страх за себя. Он понял, что Фернанда и Варела могли действовать отдельно.

Участковый сразу вызвал наряд и попросил госпожу Марту описать машину. Лусия открыла письмо и прочитала его ещё раз.

— Здесь указан старый склад у железнодорожных путей. И время — девять часов.

Было без десяти семь.

Хорхе приблизился ко мне.

— Я поеду с тобой.

— Ты никуда не поедешь.

— Наталья, речь о нашей дочери.

— О нашей дочери ты вспомнил сейчас?

Он вздрогнул, будто я ударила его.

Сотрудники увели Фернанду в коридор. Она плакала, повторяя, что не знала о Софии. Хорхе пытался дозвониться Вареле, но тот сбрасывал вызовы.

В девять двадцать полиция нашла Софию в подсобном помещении при складе. Она сидела на деревянном ящике, прижимая к груди школьный рюкзак. Рядом стоял мужчина, которого я раньше видела возле дома.

София бросилась ко мне.

— Мама, я не испугалась. Я спрятала рисунок, как ты учила.

— Какой рисунок?

Она достала из рюкзака лист. На нём мы втроём стояли перед домом, а над крышей светило огромное жёлтое солнце.

Варелу задержали у выхода. Он успел сказать только:

— Ваш муж обещал, что всё будет тихо.

Хорхе услышал эти слова.

Его адвокат приехал утром, посмотрел запись, заключение врача и поддельную доверенность, а затем отвёл его в сторону.

— Я не буду вас защищать, — сказал он. — Вы скрыли от меня главное.

— Я заплачу сколько угодно.

— Деньги не отменяют того, что вы сделали.

Позже Хорхе услышал собственный голос в кабинете следователя. Ему включили запись целиком. Там он говорил о моей подписи, о снотворном и о том, как после продажи дома мы «начнём новую жизнь».

Он слушал, опустив голову.

— Я не думал, что это прозвучит так, — прошептал он.

Следователь поднял глаза.

— Это ваши слова.

— Я был в долгах.

— Но решение принимали вы.

Фернанда призналась в подделке доверенности и рассказала о Вареле. Варела признался, что обещал быстро перепродать участок. Хорхе получил срок за покушение на мошенничество, участие в отравлении и организацию похищения Софии. Фернанда тоже была осуждена. Я не торжествовала, когда услышала приговор.

Мне просто стало легче дышать.

Через неделю я вернулась в дом одна. В комнате Хорхе осталась фотография с нашего десятого юбилея. На ней он обнимал меня, а я улыбалась так, словно была счастлива.

Я сняла фотографию со стены, но не выбросила. Положила её в пустой шкаф и закрыла дверцу.

В ящике стола лежал его ключ от дома.

Я оставила его там.

Не из жалости. Просто больше не хотела носить чужую тяжесть в кармане.

Через три месяца мы с Софией переехали в дальнюю комнату, которую раньше использовали для хранения тканей. Я поставила у окна швейный стол, купила новую лампу и стала брать заказы у театральной мастерской. По утрам София рисовала на обрезках бумаги, а я зашивала подолы платьев под звук дождя.

Елена поправилась. Врач сказал, что ей повезло. Она больше не пила чай, который не приготовила сама, и каждый вечер проверяла замок дважды.

Однажды в декабре выпал первый снег. София стояла у окна и пришивала к своему рисунку маленькие бумажные звёзды.

— Мама, ты больше не будешь жить с папой?

Я присела рядом.

— Нет, милая.

— Ты грустишь?

Я посмотрела на белый двор, на голые ветви и на свет в окне соседнего дома.

— Иногда. Но грусть не значит, что нужно возвращаться туда, где тебя предали.

София подумала и приклеила к рисунку ещё одну звезду.

— Тогда это будет наш новый дом.

— Да, — сказала я. — Наш.

Весной Хорхе прислал письмо. В нём было всего несколько страниц: он просил продать дом, разделить деньги и разрешить ему увидеться с Софией после освобождения.

Я долго держала конверт в руках, но не открыла дверь прошлому.

Ответила коротко: «София будет общаться с тобой только через специалистов и тогда, когда сама этого захочет. Дом не продаётся. Больше не пиши мне лично».

Он прислал ещё одно сообщение.

«Я всё ещё люблю тебя».

Я посмотрела на экран и впервые ничего не почувствовала.

Ни злости.

Ни желания объяснить.

Только тишину.

В тот вечер Елена принесла мне швейный ящик. Потёртое дерево блестело от времени, а латунная застёжка всё так же щёлкала при закрытии.

— Оставь его себе, — сказала она. — Он однажды помог тебе сохранить правду.

Я открыла крышку. Внутри лежали иглы, белые нитки, сантиметровая лента и маленький диктофон, который я давно выключила.

София взяла его и улыбнулась.

— А теперь он будет хранить хорошие слова?

— Теперь только их.