Я сказал жене, что обязан содержать родных, но её тихий вопрос заставил меня впервые опустить глаза

В ту ночь Лена сняла с холодильника магнит с нашим планом ремонта и положила его на стол рядом с пустым кошельком.

— Всё, — сказала она. — С сегодняшнего дня каждый платит за себя.

Я стоял у кухонного окна и смотрел, как в соседнем доме гаснут окна. На подоконнике остывал чай, а рядом лежал её рабочий бейджик с потёртой пластиковой застёжкой. Лена возвращалась из клиники почти в одиннадцать, пахла антисептиком и морозом, но всё равно утром вставала раньше меня.

— Ты хочешь бросить мою мать без лекарств? — спросил я.

— Нет. Я хочу перестать бросать себя.

Она говорила спокойно. От этого было страшнее, чем если бы она кричала.

В феврале я потерял главного клиента. Мой доход почти вдвое уменьшился, но обязательства перед семьёй остались прежними: двадцать пять тысяч матери, пятнадцать тысяч Кате. Коммунальные платежи, таблетки, общежитие, учебники. Я переводил деньги каждый месяц и убеждал себя, что это временно.

Только временность длилась уже девять месяцев.

— Катя завтра должна оплатить поездку в Петербург, — сказал я. — Пять тысяч.

Лена усмехнулась и провела пальцем по трещине на кружке.

— У нас холодильник гудит так, будто собирается взорваться. Я беру дополнительные смены. А Катя едет развлекаться?

— Это учебная экскурсия.

— Тогда пусть покажет учебное удостоверение.

Я резко повернулся.

— Ты мне не доверяешь?

— Я доверяла тебе. А потом заметила, что ты каждый раз прячешь телефон, когда переводишь деньги.

В эту секунду мне стало жарко, хотя окно было приоткрыто. Я действительно прятал телефон. Не потому, что у меня была тайна от Лены, а потому, что не хотел видеть её лицо после очередного сообщения матери.

— Мама больна, — сказал я.

— А Катя больна тем, что привыкла получать всё бесплатно?

— Не смей так говорить.

Лена взяла со стола свой старый тканевый кошелёк. На его молнии висел маленький медный жетон от камеры хранения — подарок отца, который она носила с тех пор, как мы познакомились.

— Видишь этот жетон? — спросила она. — Я храню его семь лет. Потому что у меня не было денег даже на новый кошелёк. А твоя сестра просит пятнадцать тысяч и ещё пять на экскурсию.

Я хотел возразить, но телефон завибрировал.

Мама.

— Андрюш, — сказала она, едва я ответил, — Катя очень переживает. Если не оплатить сегодня, её не возьмут. И ещё… нам снова нужно лекарство.

Лена слышала каждое слово.

— Передай маме, что я переведу утром, — ответил я.

Она закрыла глаза.

— Нет, Андрей. Не переведёшь.

— Это мои деньги.

— Уже нет. Ты сделал их общими, когда решил, что моя зарплата будет спасать твою семью.

Я поднялся, стул царапнул пол.

— Они моя семья!

— А я кто?

Ответ застрял у меня в горле.

Лена надела пальто, но не застегнула его. Потом положила на стол ключи от квартиры.

— Я переночую у Иры. Завтра мы поговорим о счетах. И о том, почему твоя мама сама предлагала работать, а ты ей запретил.

Дверь хлопнула.

Через минуту пришло сообщение от Кати: «Если ты не поможешь, я всё расскажу Лене».

Я перечитал его три раза. Затем открыл банковское приложение и увидел перевод, которого не делал. Деньги ушли с нашего общего счёта час назад. В назначении платежа стояло имя сестры, а ниже — номер какого-то договора.

Я потянулся к папке с семейными документами, лежавшей под телевизором, и в этот момент в замке повернулся ключ. Дверь начала открываться, а за ней кто-то произнёс…

ЧАСТЬ 2

…— Андрей, не трогай эту папку.

На пороге стояла моя мать. Она держалась за дверную ручку, будто боялась упасть, а на её пальце блестел пластырь после анализа крови. За ней пряталась Катя в белой шапке с помпоном, хотя на улице уже давно не было снега.

— Вы вошли своим ключом, — сказал я.

— Я звонила. Ты не отвечал.

— Почему с нашего счёта ушли деньги?

Катя подняла подбородок.

— Потому что ты обещал их перевести.

— Я обещал пять тысяч. Здесь ушло тридцать.

Мать побледнела и присела на край дивана. Под её ногами шуршал пакет из аптеки, в котором лежала одна маленькая коробка таблеток.

— Это не я, — тихо сказала она.

— Тогда кто?

Катя отвернулась.

Я открыл папку. В ней лежали квитанции, старые рецепты и копия Катиного студенческого удостоверения. Бумага была влажной по краям, словно её недавно держали мокрыми руками. Между листами я заметил конверт с печатью университета.

— Не открывай, — повторила мать.

— Почему?

— Потому что ты не понимаешь, что происходит.

— Так объясните.

Катя шагнула ко мне.

— Андрей, ты всегда изображал спасителя. Помогал, пока мог, а теперь решил выставить нас нищими?

— Я работаю меньше, чем раньше. Лена берёт смены за меня.

— Лена тебе никто по сравнению с матерью.

Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

— Выйди.

Катя замолчала.

Мать сжала пакет с лекарством.

— Не кричи на сестру.

— Она только что сказала, что моя жена никто.

— Ты сам сделал её главной в доме, — бросила Катя. — Теперь не удивляйся, что она управляет тобой.

Телефон снова завибрировал. На этот раз звонила Лена.

— Где ты? — спросил я.

— Внизу. Я забыла рабочие документы.

— Не поднимайся пока.

— Почему?

Я посмотрел на мать и Катю. Обе молчали, но молчали по-разному: мать — с испугом, Катя — с раздражением.

— У нас гости.

— Я слышу Катин голос.

— Лена, пожалуйста…

— Нет. Я поднимаюсь.

Через минуту она вошла и сразу заметила открытую папку. С её пальто на ковёр упали три крупные снежинки и медленно растаяли.

— Что происходит? — спросила она.

Катя скрестила руки.

— Наконец-то пришла бухгалтерия семьи.

Лена посмотрела на меня.

— Ты переводил тридцать тысяч?

— Я не знаю, кто сделал перевод.

— Андрей, это твой пароль.

Я достал телефон и показал выписку. Получатель был указан как частная организация, а в примечании стояла фамилия Кати. Лена наклонилась к экрану.

— Это не общежитие.

— Я знаю.

— И не университет.

Мать резко поднялась.

— Достаточно. Мы уйдём.

— Нет, — сказал я. — Сначала вы объясните, что в конверте.

Катя побледнела.

— Там ничего нет.

Я разорвал край бумаги. Внутри оказался сложенный лист, а на нём — герб университета и дата восьмимесячной давности.

Лена прочитала первую строку и подняла на меня глаза.

— Андрей… ты знал, что Катя больше там не учится?

— Нет.

— Она не может не учиться, — прошептала мать.

Катя бросилась к папке, но я успел прижать её ладонью. Под листом что-то звякнуло. Маленький металлический накопитель памяти выскользнул на стол.

Катя замерла.

— Откуда это у тебя? — спросила Лена.

Я тоже не знал. На боку накопителя была наклеена дата и четыре цифры, последние цифры моего паспорта.

Телефон Кати зазвонил. Она взглянула на экран и отшатнулась.

— Кто звонит? — спросил я.

Она не ответила.

Я нажал кнопку громкой связи. Мужской голос произнёс:

— Если сегодня не будет денег, мы отправим документы по месту работы вашего брата…

ЧАСТЬ 3

…Катя выхватила телефон, но я уже услышал достаточно.

— Какие документы? — спросил я.

На кухне стало так тихо, что мы услышали, как в батарее щёлкнул металл.

— Это не твоё дело, — сказала Катя.

— Когда речь идёт о моём имени и моей работе, это именно моё дело.

Лена забрала у меня накопитель памяти. На нём была дата, записанная месяц назад, и номер моего паспорта. Она вставила его в ноутбук, который стоял на подоконнике.

Открылся файл с названием «Справка». В нём хранились фотографии моего паспорта, образец подписи и заявление на потребительский займ на сто восемьдесят тысяч рублей.

Заявителем был я.

— Я этого не подписывал, — сказал я.

Катя опустила глаза.

Мать прошептала:

— Она сказала, что вернёт всё до лета.

— Что вернёшь?

Катя заплакала, но слёз почти не было. Только тушь собралась тёмными точками под глазами.

— Я проиграла деньги.

— Где?

— В приложениях с играми. Сначала немного. Потом заняла. Потом взяла ещё.

Лена медленно села.

— А университет?

— Меня отчислили в июне.

Я посмотрел на конверт.

— В июне? Но ты каждый месяц просила деньги на обучение.

— Мама сказала, что если расскажу, ты меня возненавидишь.

— Ты восемь месяцев позволяла мне платить за общежитие, которого у тебя уже нет.

Катя закрыла лицо ладонями.

— Я боялась.

— Поэтому подделала мою подпись?

Она молчала.

Лена нажала на второй файл. Там была аудиозапись. Голос Кати звучал глухо, будто она говорила в подъезде.

— Просто сделай перевод с его счёта. Пароль я знаю. Он всё равно думает, что помогает семье.

Потом раздался голос матери:

— Андрей не должен узнать про займ.

Я услышал собственные слова из прошлого, которые столько раз повторял Лене: «Они моя семья». Теперь они звучали не как обещание, а как разрешение делать со мной всё что угодно.

Катя встала.

— Я собиралась вернуть.

— Когда?

— Когда выиграю.

Лена закрыла ноутбук.

— Андрей, вызови полицию.

Мать схватила меня за рукав. Ткань её свитера зацепилась за металлическую пряжку моих часов.

— Сынок, не губи Катю. Она просто ошиблась.

— Она украла мою подпись.

— Но она твоя сестра.

Я высвободил руку.

— Именно поэтому я слишком долго не задавал вопросов.

Я позвонил в банк и заблокировал счета. Затем набрал номер юриста, которого мне когда-то советовал клиент.

— У вас есть запись и документы? — спросил юрист.

— Да.

— Не удаляйте ничего. И никому не отдавайте телефон.

Катя вдруг перестала плакать.

— Ты пожалеешь, — сказала она. — Если начнёшь это, мы все расскажем, как ты сам просил оформить займ.

— Я не просил.

— Документы говорят иначе.

В этот момент в дверь постучали. Три раза. Медленно.

На пороге стоял курьер с папкой и попросил расписаться за заказное письмо. На конверте значилось моё имя, а отправителем была компания, которой я никогда не видел.

Юрист позвонил снова и, услышав название, замолчал на несколько секунд.

— Андрей, не подписывайте получение. Это уже не просто семейный долг. Похоже, Катя использовала ваши данные ещё в одном деле.

Я посмотрел на сестру. Она впервые испугалась по-настоящему.

Курьер протянул мне ручку, и тогда из комнаты матери донёсся звук упавшей сумки. Из неё выскользнула фотография моего паспорта, приклеенная к чужому договору, а под ней лежал лист с печатью нотариуса…