Я застала мужа с сестрой в его кабинете, но после моего спокойного вопроса его лицо внезапно стало белым

Я увидела на столе документ, который должен был навсегда лишить меня права решать судьбу собственного ребёнка.

Это произошло в половине одиннадцатого вечера, в библиотеке нашего дома у озера Мичиган. За окнами февральская метель хлестала по стеклу, а внутри пахло дорогим виски, горящим камином и чужими духами.

Я стояла у двери, прижимая к животу папку с первым чётким снимком нашего сына. Тридцать две недели беременности делали каждый шаг тяжёлым, но в тот вечер я почти бежала домой. Хотела удивить Луку. Хотела увидеть, как его суровое лицо смягчится, когда он впервые рассмотрит нос, губы и крошечный подбородок мальчика.

Он пропустил обследование, сославшись на срочную встречу в порту. Потом прислал двенадцать белых роз и короткую записку: «Прости. Я всё объясню».

Я прощала ему слишком многое.

Поэтому вошла через боковую оранжерею, чтобы колокольчики над главным входом не выдали меня. На мраморном полу блестели мокрые следы моих сапог. В руке я держала маленький белый рождественский чулок, который связала сама для сына. К его краю была пришита латунная бубенчик-звёздочка — подарок моей матери, оставшийся у меня после её смерти.

Я дошла до библиотеки и услышала смех.

Низкий, сбивчивый, знакомый до боли.

Смех моей младшей сестры Джанны.

Я заглянула в щель двери.

Джанна стояла перед Лукой, держась пальцами за лацкан его пиджака. Верхняя пуговица её блузки была расстёгнута, помада размазалась по губам. Лука держал её за затылок так, словно делал это не впервые.

— Если оставишь воротник так, водитель всё поймёт, — прошептала Джанна.

— Водитель знает только то, что ему платят, — ответил Лука.

Он наклонился и поцеловал её.

Не случайно. Не в порыве. Уверенно, привычно, собственнически.

Латунная звёздочка на чулке выскользнула из моих пальцев и ударилась о мрамор.

Звон разрезал тишину.

Лука резко отстранился. Джанна повернулась медленнее, тяжело дыша.

— Елена, — сказал он.

Я подняла ладонь.

Он остановился.

Мужчины в Чикаго боялись одного движения брови Луки Витала. Но рядом со мной он застыл, будто сам не понимал, что делать.

— Как давно? — спросила я.

Лука сжал челюсть.

— Ответь ей, — тихо сказала Джанна.

— Одиннадцать месяцев, — произнесла она.

Внутри меня что-то оборвалось. Одиннадцать месяцев. Ровно за три месяца до того, как я забеременела. Всё это время Джанна держала мои волосы, когда меня тошнило, собирала детскую кроватку и сидела рядом на семейных ужинах.

Я перевела взгляд на письменный стол.

Там лежала кремовая папка. На верхнем листе было моё имя. Ниже — ходатайство о срочной опеке над матерью и ребёнком. В приложении врач утверждал, что я эмоционально нестабильна и опасна для себя.

Под ним находился документ о передаче моих голосующих прав в судоходной компании отца Луке.

Джанна шагнула к столу, пытаясь закрыть бумаги собой.

— Ты собирался забрать у меня компанию? — спросила я.

— Я спасал её от расследования в порту, — ответил Лука.

— Тогда почему здесь написано, что я безумна?

Он посмотрел на Джанну.

Этого взгляда хватило.

— Ты стала слишком тревожной, — сказал он. — Панические приступы, больницы, бессонница…

— Твой чёрный автомобиль шёл за мной шесть километров по скоростной дороге, — перебила я. — Я проверила журнал машин.

Лицо Луки изменилось.

— Я никогда не хотел забрать ребёнка навсегда, — быстро сказал он. — Только временно, пока ты не придёшь в себя.

— Ты пугал меня, а потом назвал мой страх болезнью.

Джанна скрестила руки.

— Ты сама уничтожила семью, Елена. Лука пришёл ко мне, потому что рядом с тобой ему было стыдно.

— Нет, — ответила я. — Он пришёл к тебе, потому что восхищение ничего не требует.

Я наклонилась, подняла с пола белый чулок и стряхнула с него пыль. Пальцы дрожали, но голос оставался ровным.

— Что это? — прошептал Лука.

— Подарок для семьи, которой больше нет.

Я сняла обручальное кольцо и положила его на консоль в коридоре. Сверху опустила снимок нашего сына.

— У него твой рот, — сказала я.

Лука уставился на фотографию.

Я открыла тяжёлую служебную дверь.

— Елена, ты не сможешь исчезнуть от меня! — крикнул он в метель.

Я обернулась.

— На рассвете ты узнаешь, как мало моей жизни тебе принадлежало.

Дверь захлопнулась за моей спиной. Я сделала шаг в ослепляющий снег, когда у крыльца резко затормозил автомобиль, а водитель распахнул заднюю дверь и протянул мне руку. В его пальцах была папка, которую я не оставляла в доме…

ЧАСТЬ 2

Водитель держал папку обеими руками, словно внутри находилось что-то хрупкое и опасное одновременно.

— Миссис Витал, быстрее, — сказал он. — На восточной дороге уже стоят люди Луки.

Я узнала его. Марко Беллини служил моему отцу почти двадцать лет, а последние три года работал в нашей охране. На его воротнике таял снег, а под глазом темнел свежий синяк.

— Где ты это взял?

— В кабинете вашего отца. Госпожа София сказала, что время пришло.

У меня перехватило дыхание.

Я забралась в машину, придерживая живот. Внутри пахло кожей, мятными леденцами и мокрой шерстью. Марко захлопнул дверь, и автомобиль сорвался с места ещё до того, как я успела пристегнуться.

— София жива? — спросила я.

— Жива. Ждёт вас в доме у реки.

— Лука знает?

Марко посмотрел на меня в зеркало.

— Лука знает только, что вы уехали. Но он уже приказал закрыть мосты.

Я достала телефон. На экране было двадцать семь пропущенных вызовов. Следом пришло сообщение: «Елена, вернись. Ты беременна и не понимаешь, что делаешь».

Я усмехнулась, хотя внутри всё сжималось.

— Он всегда говорил так, когда боялся.

— А вы боялись? — спросил Марко.

Я посмотрела на белый чулок на своих коленях. Латунная звёздочка покачивалась на нитке и тихо звенела при каждом повороте.

— Я боялась три месяца, Марко. Сегодня перестала.

В доме у реки, в два часа ночи, меня встретила София Коста — адвокат моего отца. Она стояла у кухонного стола в тёмном свитере, босая, с папкой под мышкой. На плите остывал чай, а рядом лежала раскрытая аптечка.

— Ты приехала одна? — спросила она.

— С Марко.

— Значит, Лука не успел поставить наружное наблюдение.

— София, что происходит?

Она поставила передо мной кружку с тёплой водой.

— Сначала выпей. Потом я отвечу.

— Я не хочу воду. Я хочу знать, почему в доме моего мужа лежал документ, способный отнять у меня ребёнка.

София медленно села напротив.

— Потому что Лука готовил не развод, Елена. Он готовил полное поглощение компании и твою изоляцию.

— На основании поддельного заключения врача?

— Не только.

Она открыла принесённую папку. Внутри лежали фотографии, распечатки телефонных разговоров и копии банковских переводов. На каждой странице стояла печать нотариуса.

Я узнала подпись Джанны на одном из документов.

— Она помогала ему?

— Она подписывала бумаги, получала деньги и передавала ему доступ к твоей личной переписке.

У меня задрожали губы.

— Она знала, что я беременна, когда начала это?

— Знала раньше тебя.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как остывающая батарея щёлкнула внутри стены.

София посмотрела на чулок.

— Ты нашла ключ?

— Какой ключ?

Она не ответила. Только кивнула на латунную звёздочку.

Я перевернула белую ткань и нащупала под внутренним швом твёрдый предмет. Когда-то мать учила меня прятать деньги в подкладке пальто, если мы ехали через опасные районы. Я распорола нитку ногтем.

На ладонь выпал крошечный ключ с выгравированной цифрой семь.

— Отец пришил его перед смертью, — сказала София. — Он просил передать, если Лука начнёт действовать против тебя.

— Почему ты молчала?

— Потому что твой отец велел мне молчать до того дня, когда ты сама увидишь предательство. Он боялся, что Лука заставит тебя отдать ключ раньше.

Я сжала его в кулаке.

— Что открывает цифра семь?

— Ячейку в старом банке на Южной улице. Но есть проблема.

— Какая?

София достала телефон. На экране была запись с камеры у дома Витала. Лука стоял у ворот рядом с двумя мужчинами.

— Он не ищет тебя, — сказала она. — Он ищет этот ключ.

В ту же секунду погас свет.

Марко вытащил оружие и встал между нами и окном.

Снаружи раздался скрип гравия.

— Сколько их? — прошептала я.

— Не знаю, — ответил Марко. — Но они уже у двери.

Три тяжёлых удара потрясли дом.

Потом голос Луки разнёсся по тёмному коридору:

— Елена, открой. Я пришёл забрать то, что принадлежит моей семье.

София наклонилась к моему уху.

— Если доберёмся до банка до рассвета, он потеряет всё.

Снаружи снова ударили.

Дверной замок начал медленно поворачиваться, и Марко поднял оружие, а София прошептала, что в ячейке лежит не только ключ от компании…

ЧАСТЬ 3

…но и доказательство, способное отправить Луку за решётку на много лет.

Марко выстрелил в потолок прихожей. Грохот заставил людей за дверью отступить, а София распахнула заднее окно кухни.

— Через сад, — приказала она. — Сейчас.

Я выбралась наружу, цепляясь за ледяную раму. В животе резко толкнулся сын, и я на мгновение согнулась от боли.

— Он чувствует, что мы убегаем, — прошептала я.

— Он чувствует, что мать его спасает, — ответила София.

Мы добрались до банка в четыре сорок утра. Над улицей висел густой снег, вывески отражались в лужах талой воды. Управляющий встретил нас в боковом входе, в шерстяном жилете и с огромной связкой ключей.

— Госпожа Коста, я не открываю хранилище без распоряжения владельца.

София показала ему нотариальный документ.

— Владелец умер. Наследница жива и стоит перед вами.

Мужчина посмотрел на мой живот, затем на ключ в моей ладони.

— Ячейка семь?

— Да.

В подземном хранилище пахло металлом и пылью. Лампы под потолком мигали, а мои шаги отдавались от стен. Ключ вошёл в замок без усилия.

Внутри лежали три вещи: толстая бухгалтерская книга, конверт с печатью нотариуса и небольшая карта памяти в прозрачном футляре.

Я вскрыла конверт.

Письмо было написано рукой отца.

«Елена, если ты читаешь это, значит, Лука решил, что твоя доброта равна слабости. Я ошибся, когда позволил ему войти в нашу семью. После моей смерти все голосующие права компании переходят к тебе. Но только если ты лично предъявишь эту запись и бухгалтерскую книгу».

Я подняла глаза.

— Он знал?

— Твой отец знал, что Лука выводит деньги через портовые фирмы, — сказала София. — Он собирал доказательства.

Я открыла книгу. На страницах стояли даты, суммы и инициалы. Каждая крупная выплата совпадала с переводами на счета Джанны, врача и двух чиновников таможни.

— Он не спасал компанию, — прошептала я. — Он грабил её.

София вставила карту памяти в устройство управления банка. На экране появилось видео из библиотеки.

Лука сидел за столом. Напротив него находился доктор Харпер.

— Подпись Елены должна выглядеть убедительно, — говорил Лука. — После заключения она сама попросит меня взять ребёнка.

— А если она откажется? — спросил врач.

— Тогда объявим её опасной. Люди верят бумаге больше, чем женщине на восьмом месяце.

Следующий фрагмент был записан через два дня.

Джанна стояла у окна и держала в руках мою медицинскую карту.

— Она ничего не подозревает, — говорила сестра.

— Хорошо, — отвечал Лука. — После родов компания будет моей, а ребёнок станет причиной, по которой она никогда не сможет уйти.

Я слушала собственное уничтожение и чувствовала, как холодеют пальцы. София положила ладонь мне на плечо.

— Елена, скажи, что ты слышишь.

— Они планировали забрать моего сына и мою жизнь.

— И теперь это записано.

В этот момент телефон Марко зазвонил. Он ответил, нахмурился и протянул мне аппарат.

— Это из родильного отделения.

— Говорите.

— Госпожа Витал, ваш врач только что звонил и сообщил, что у вас начались преждевременные роды. Мы должны подтвердить, действительно ли вы находитесь в больнице.

Я посмотрела на Софию.

— Я не звонила врачу.

На другом конце провода раздался чужой голос, сухой и бесстрастный:

— Ваш муж уже направил распоряжение о временном ограничении доступа к вам и ребёнку.

София вырвала телефон из моей руки.

— Кто вы?

— Представитель службы защиты семьи. У нас есть заявление о том, что Елена Витал психически нестабильна и пытается похитить собственного ребёнка.

Связь оборвалась.

Марко выругался и выглянул в коридор.

У входа в банк уже стоял чёрный автомобиль Луки.

София быстро собрала документы.

— Он понял, что мы нашли.

— Что делать?

Она посмотрела на меня так, как смотрят перед прыжком в ледяную воду.

— Ехать в клинику. И дать ему поверить, что он всё ещё контролирует ситуацию.

В тот момент я ещё не знала, что Лука приготовил для меня ловушку в больнице, а главный свидетель против него уже находился внутри этой ловушки…