ЧАСТЬ 4 — Я застала мужа с сестрой в его кабинете, но после моего спокойного вопроса его лицо внезапно стало белым

ЧАСТЬ 4

В ловушке был я.

Точнее, мой голос.

София объяснила это в машине, пока Марко вёл нас к частной клинике через промышленные кварталы. На заднем сиденье лежала бухгалтерская книга, а карта памяти была спрятана под стелькой моего сапога.

— Он ждёт, что ты испугаешься и начнёшь оправдываться, — сказала София. — Пусть говорит первым.

— А если он попытается забрать ребёнка прямо там?

— Тогда он заберёт не ребёнка. Он подпишет себе приговор.

В шесть десять утра мы въехали на подземную парковку клиники. У лифта стояли двое мужчин в тёмных пальто. Один сделал шаг вперёд.

— Госпожа Витал, вы должны пройти с нами.

— На каком основании?

— У нас распоряжение о защите будущего ребёнка.

София встала передо мной.

— Покажите судебный документ.

Мужчина замялся.

Именно этого мы и ждали.

Марко поднял телефон и сделал снимок его лица.

— Теперь можете уйти, — сказал он. — Или объяснить прокурору, почему вы пытались задержать беременную женщину без ордера.

Они отступили.

Через семь минут Лука приехал сам.

Он вошёл в приёмный покой с мокрыми волосами, расстёгнутым пальто и выражением человека, который привык, что двери открываются перед ним. Джанна шла рядом, бледная и сжимающая сумочку обеими руками.

— Елена, — сказал Лука, — ты напугала меня.

Я сидела на краю кушетки, положив ладонь на живот.

— Ты приехал за ребёнком или за компанией?

Джанна резко вдохнула.

— Не провоцируй его.

— Я больше никого не провоцирую, — ответила я. — Я просто задаю вопросы.

Лука посмотрел на Софию.

— Уведите адвоката. Ей нужен покой.

— Мне нужен врач, — сказала я. — И чтобы никто не трогал меня без моего согласия.

Вошла доктор Моралес, моя настоящая акушерка. Она держала папку с результатами обследования и смотрела на Луку с неприязнью.

— У Елены нет признаков психического расстройства, — сказала она. — Давление повышено из-за стресса, но ребёнок стабилен.

Лука улыбнулся.

— Вы уверены? Другой врач считает иначе.

София открыла ноутбук.

— Этот другой врач получил от вас сто пятьдесят тысяч долларов за заключение.

Улыбка исчезла.

Она включила запись.

Голос Луки разнёсся по приёмному покою:

— Люди верят бумаге больше, чем женщине на восьмом месяце.

Джанна закрыла рот ладонью.

Лука медленно повернулся к экрану.

Там был он сам. Его лицо, его голос, его пальцы на стакане виски.

— Это подделка, — сказал он.

— Тогда объясни бухгалтерскую книгу, — ответила София.

Она разложила страницы на стойке регистрации. Переводы. Подписи. Счета Джанны. Платежи доктору Харперу. Деньги чиновникам порта.

Лука взял одну страницу, но рука у него задрожала.

— Елена, ты не понимаешь, что делаешь.

— Я понимаю впервые за одиннадцать месяцев.

— Я хотел защитить тебя.

— От кого?

— От расследования.

— Ты сам его создал.

Джанна отступила к стене.

— Лука, скажи им, что это не правда.

Он посмотрел на неё.

— Замолчи.

Это было первое слово, которым он когда-либо заставил её замолчать.

Джанна побледнела.

— Ты обещал, что она ничего не узнает.

— Я сказал, что всё будет под контролем.

— Ты сказал, что после рождения ребёнка мы будем жить в доме у озера.

— Ты получишь свои деньги.

— Мне не нужны деньги!

— Тогда не веди себя как идиотка.

В приёмном покое стало тихо.

Лука услышал собственные слова со стороны. Увидел, как Джанна смотрит на него так, словно впервые заметила не сильного мужчину, а человека, который раздаёт обещания, пока они выгодны.

В дверях появились следователь порта и два федеральных агента.

— Лука Витал, вы задержаны по подозрению в мошенничестве, подделке документов, подкупе должностных лиц и попытке незаконного установления опеки над беременной женщиной.

Он повернулся ко мне.

— Ты не посмеешь.

— Я ничего не сделала, — ответила я. — Это сделал ты.

На его запястьях защёлкнулись наручники.

Джанну задержали через час, когда она попыталась покинуть клинику с чужим паспортом. Доктора Харпера нашли в частном клубе на окраине города. Он признался сразу, увидев запись.

Но самое тяжёлое произошло не в тот день.

Через две недели состоялось слушание по опеке. Лука пришёл в дорогом костюме, без привычной уверенности. Его адвокат попросил перенести заседание.

— Мы не можем продолжать, — сказал адвокат Луке в коридоре. — Ты скрывал от меня записи и переводы.

— Ты нанят, чтобы защищать меня.

— Я нанят, чтобы защищать клиента, а не лгать суду.

Лука впервые остался один.

В зале судья просмотрела запись, затем подняла глаза.

— Господин Витал, вы слышите, как сами описываете план лишить мать ребёнка прав?

Он молчал.

— Да, — сказала я вместо него. — Он слышит.

Суд запретил Луке приближаться ко мне и ребёнку. Его активы заморозили. Контроль над судоходной компанией перешёл ко мне, как и распорядился отец.

Я не чувствовала радости.

Только усталость.

Через три дня после слушания я вернулась в дом у озера, чтобы забрать вещи. Там было непривычно тихо. Слуги сняли фотографии Луки со стен. В библиотеке остался только светлый прямоугольник на обоях, где раньше висел наш свадебный портрет.

На консоли лежало моё обручальное кольцо.

Рядом — снимок сына.

Я подняла кольцо, но не надела его.

В детской стояла собранная кроватка. На полке лежали крошечные носки, которые я купила ещё осенью. Я открыла шкаф и увидела белый чулок с латунной звёздочкой.

Он пах детским мылом и мятой.

Я прижала его к лицу и заплакала впервые с той ночи.

Не из-за Луки.

Из-за женщины, которой я была рядом с ним.

Сына назвали Николо. Он родился через четыре недели, утром, когда над городом выпал первый снег. Его маленькие пальцы обхватили мой указательный палец, и я поняла, что больше не обязана никому доказывать, что умею быть матерью.

Мы с Софией открыли новый отдел компании, который занимался законными перевозками и помощью семьям портовых рабочих. Марко стал руководителем службы безопасности, но по-прежнему ворчал, если я выходила без шарфа.

— Ветер с озера не уважает директоров, — говорил он.

Я работала в кабинете с большими окнами. На моём столе стояла фотография Николо, залитая солнечным светом. Он уже умел ползать и каждый раз пытался добраться до бумажной корзины.

Однажды вечером, спустя пять месяцев после той ночи, он нашёл белый чулок. Схватил его обеими руками и потряс.

Латунная звёздочка тихо звякнула.

— Это твоё, — сказала я. — Мама сделала его для тебя.

Николо засмеялся.

Я тоже улыбнулась.

В тот же вечер пришло сообщение от Луки.

«Я изменился. Дай мне увидеть сына. Я могу всё исправить».

Я долго смотрела на экран. Потом написала один ответ:

«Николо будет расти без страха. Этого достаточно».

Я заблокировала номер.

Через минуту телефон снова зазвонил, но я не взяла его. За окном шёл первый настоящий снег. Он ложился на балюстраду, на чёрные ветви и на дорожку к дому.

Я подняла сына на руки и прикрепила белый чулок к краю его кроватки.

Латунная звёздочка качнулась и прозвенела.

На этот раз её услышала только наша семья.

И я закрыла дверь в прошлую жизнь.