Мой муж настоял, чтобы я не покидала больницу, но один странный звук заставил его побледнеть

— Если сегодня ночью вы ещё можете уйти отсюда, возвращайтесь домой. Только сделайте так, чтобы ваш муж об этом не узнал.

Старушка в инвалидном кресле наклонилась ко мне в коридоре реанимации, и я несколько секунд просто смотрела на её тонкие пальцы, сжимавшие подлокотники. На ногте большого пальца у неё дрожал облупившийся алый лак.

За стеклом палаты мой отец, Виктор Вэнс, лежал подключённый к аппарату искусственной вентиляции лёгких. Два дня назад у него случился тяжёлый инсульт, и врачи говорили одно и то же: состояние критическое, прогноз осторожный, нужно ждать.

Я почти сорок часов не отходила от окна наблюдения.

Адриян, мой муж, за это время успел превратиться в хозяина больницы. Он разговаривал с врачами, проверял счета, отвечал на звонки адвокатов отца и решал, когда мне можно выпить воды.

Пять лет я принимала его контроль за заботу.

— Мы знакомы? — спросила я.

— Нет, — ответила женщина. — Но я знаю этот взгляд. Так смотрят люди, которых долго убеждали, что они ничего не понимают.

Её звали Элеонора Миллер. У неё был рак, и она проводила дни, наблюдая за больничным коридором из кресла. Из кармана халата она достала маленький цифровой диктофон и вложила его мне в ладонь.

— Вчера ночью ваш муж говорил по телефону на балконе, — прошептала она. — Я услышала, потому что моя палата рядом. Он сказал, что вашего отца нужно отключить до конца недели. Потом добавил: «После этого дочь больше не станет проблемой».

Внутри у меня будто оборвалась тонкая струна.

Через несколько минут Адриян появился с пакетом еды. Его тёмно-синий костюм не помялся даже после ночи в больнице. Он поцеловал меня в лоб, поставил передо мной салат и спросил:

— Ты выпила воду?

— Нет.

— Я же просил не забывать о себе.

Он улыбнулся, но в этой улыбке не было тревоги. Только раздражение человека, чьи указания нарушили.

Когда он ушёл в кафетерий, я вернулась к Элеоноре.

— Проверьте подкладку сумки, — сказала она.

Кожаную сумку медового цвета Адриян подарил мне на годовщину. В туалете я закрылась в кабинке, распорола несколько стежков внутренней подкладки и нашла крошечный маячок, аккуратно пришитый к ткани.

Меня затошнило.

Все странные совпадения последних лет вдруг обрели один смысл. Адриян звонил именно тогда, когда я заходила в книжный магазин, встречалась с подругой или собиралась поговорить о новой работе.

Это была не интуиция.

Он следил за мной.

Я зашила подкладку и вернула сумку на место. В пять утра, стоя у кровати отца, я сжала его руку. Его пальцы ответили одним коротким движением.

Он был в сознании.

Я написала Адрияну, что еду домой за одеждой. Сначала передала сумку курьеру, отправлявшемуся в другой район, а сама села в такси и приехала в наш дом в Оук-Бруке.

В кабинете мужа пахло кедровым деревом и горячим металлом. Я выдвигала ящики, пока под нижней полкой стола не нащупала телефон, приклеенный лентой.

Пароль оказался моей датой рождения.

Первое сообщение было отправлено шесть лет назад: «Девушка неуверенная. Отец богатый. Изолировать её будет легко».

Следующая переписка велась с Селин Риверс, медсестрой из реанимации.

«Я увеличила дозу. Никто ничего не заметит».

За зеркалом я обнаружила сейф. В нём лежало завещание, по которому бизнес, недвижимость и счета отца переходили Адрияну. Свидетелем значился мой дядя Артур.

И тут спрятанный телефон завибрировал.

На экране появилось новое сообщение. Я успела прочитать только первую строку, когда в коридоре скрипнула половица, а дверная ручка кабинета медленно опустилась…

ЧАСТЬ 2

Я замерла, держа телефон у груди. Ручка опустилась до конца, но дверь не открылась.

— Елена? — раздался голос Адрияна.

Я быстро убрала телефон в карман халата и прижалась к стене рядом с книжным шкафом. В пальцах у меня остался запах клея от ленты, которой устройство крепилось под столом.

— Я в ванной, — ответила я, стараясь не выдать дрожь.

— В кабинете?

— Меня тошнит. Не заходи.

Несколько секунд он молчал. Я слышала, как его ноготь постукивает по дверному косяку.

— Конечно, дорогая. Я просто хотел проверить, всё ли с тобой хорошо.

Шаги удалились.

Я дождалась, пока хлопнет входная дверь, и снова посмотрела на сообщение. Оно было отправлено неизвестному номеру: «Всё готово. С машиной твоей жены разобрались».

Ниже находился адрес мастерской на окраине Чикаго.

Я не стала читать дальше. Сфотографировала переписку своим телефоном, отправила снимки на электронную почту и позвонила Элеоноре с телефона автомата возле аптеки. Собственный телефон я выключила: теперь я знала, что он мог отслеживать не только сумку.

— Мне нужно попасть к отцу, — сказала я.

— Не возвращайтесь одна, — ответила Элеонора. — Позвоните доктору Харрису. Он не входит в их круг.

Доктор Харрис оказался ночным реаниматологом. Я встретила его у служебного входа больницы в шесть двадцать утра. На его белом халате было тёмное пятно от кофе, а в руке он держал папку с историями болезни.

— Я не могу пустить вас к пациенту без согласования, — сказал он.

— Тогда посмотрите на это.

Я показала фотографии сообщений.

Он прочитал их, и лицо у него стало жёстким.

— Почему вы не вызвали полицию?

— Потому что один из свидетелей в завещании — мой дядя. А медсестра, вероятно, помогает им. Я не знаю, кому доверять.

— Мне доверять не обязаны, — сказал он. — Но я обязан проверить дозировки.

В палате отец лежал неподвижно. На мониторе мерно мигала зелёная линия. Я положила ладонь на его запястье.

— Папа, если ты меня слышишь, сожми руку.

Сначала ничего не произошло. Потом его пальцы слабо дрогнули.

Доктор Харрис наклонился к экрану.

— Виктор, если понимаете, где находитесь, моргните дважды.

Отец моргнул два раза.

У меня перехватило дыхание.

— Он слышал нас всё это время?

— Возможно, — ответил врач. — Но он слишком слаб, чтобы говорить.

В этот момент в палату вошла Селин. На ней была голубая форма, а на запястье блестели новые часы.

— Что здесь происходит? — спросила она.

— Я проверяю назначения вашего пациента, — сказал Харрис.

— По чьему распоряжению?

— По моему.

Селин улыбнулась, но её улыбка была натянутой.

— Виктору нужен покой. Семья только мешает.

Я посмотрела на её руки. Под ногтями виднелись следы белого порошка.

— Что вы давали ему в четыре утра? — спросила я.

Она резко убрала руки за спину.

— Обычное успокоительное.

— Тогда почему в карте стоит другая дозировка?

Селин перевела взгляд на Харриса, а потом на меня.

— Вы сейчас в истерике и не понимаете, что говорите.

Эта фраза была знакомой. Адриян произносил её каждый раз, когда я задавала неудобные вопросы.

Доктор Харрис достал планшет.

— Селин, отойдите от капельницы.

— Вы не можете так со мной обращаться.

— Могу. И уже вызвал заведующего отделением.

Она попятилась. В этот момент мой выключенный телефон завибрировал в кармане. На экране, который я включила лишь на секунду, высветилось сообщение от неизвестного номера:

«Если хочешь увидеть отца живым, приезжай одна в гараж. У тебя двадцать минут».

Я показала текст Харрису.

Он покачал головой.

— Это ловушка.

— Я знаю.

— Тогда почему вы так смотрите на дверь?

Потому что в стеклянном отражении я увидела Адрияна. Он стоял в конце коридора, неподвижный, с телефоном у уха. Рядом с ним был дядя Артур, а в руке Артур держал папку с печатью нотариуса.

Адриян заметил, что я смотрю на него, и поднял два пальца к губам.

Потом медленно показал на палату отца…

ЧАСТЬ 3

Я не успела спросить, что означает этот жест. Дверь палаты распахнулась, и Адриян вошёл, будто имел право распоряжаться каждым прибором вокруг моей семьи.

За ним появился дядя Артур. Его дорогой серый галстук был перекошен, а на большом пальце блестела печатка с гербом нашей семьи.

— Елена, отойди от кровати, — сказал Адриян. — Ты напугана и принимаешь фантазии за факты.

— А ты пришёл зачем?

— Подписать документы, чтобы оплатить дальнейшее лечение твоего отца.

Доктор Харрис встал между нами.

— Никто ничего не подписывает, пока я не закончу проверку назначений.

Артур раздражённо раскрыл папку.

— У нас есть нотариальное распоряжение Виктора. Он передал управление активами своему зятю.

— Мой отец не мог подписать его после инсульта, — ответила я.

— Документ был подготовлен заранее.

Я достала распечатанную фотографию завещания, которую успела сделать в кабинете.

— Тогда объясни, почему в нём стоит подпись, поставленная вчера вечером.

В палате стало тихо. Только аппарат рядом с кроватью отца продолжал отсчитывать секунды.

Артур побледнел.

— Это копия.

— Нет. Это фотография оригинала, который лежал в вашем сейфе.

Адриян шагнул ко мне.

— Отдай телефон.

— Нет.

— Ты не понимаешь, во что вмешиваешься.

— Я понимаю, что ты следил за мной, подкупил медсестру и подделал завещание.

Селин, стоявшая у стены, резко сказала:

— Я никого не подкупала.

Доктор Харрис включил запись на планшете. В коридоре прозвучал голос Селин, записанный камерой наблюдения: «Я увеличила дозу. Никто ничего не заметит».

Она закрыла рот ладонью.

— Эта запись незаконна, — прошептал Артур.

— Камера принадлежит больнице, — ответил Харрис. — А сейчас охрана уже запирает служебные выходы.

Адриян всё ещё смотрел только на меня.

— Ты вошла в мой кабинет?

— В наш дом.

— Ты взяла чужой телефон?

— Я нашла доказательство.

Он усмехнулся, но уголок его рта дрожал.

— Даже если это настоящий телефон, переписку можно подделать.

Я достала из сумки цифровой диктофон Элеоноры и нажала кнопку.

Из динамика раздался голос Адрияна: «До конца недели его нужно отключить. После этого дочь больше не станет проблемой».

Я услышала собственное дыхание в записи и вдруг поняла, что больше не надеюсь на объяснение.

Отец открыл глаза.

Сначала он посмотрел на меня, потом на Адрияна. Его губы дрогнули. Харрис наклонился к нему.

— Виктор, вы можете говорить?

Отец с трудом прошептал:

— Завещание… настоящее… у Елены.

Артур отступил к двери.

— Это невозможно.

— Я спрятал его… после того, как узнал о плане, — продолжил отец. — Но не успел предупредить её.

Адриян впервые потерял цвет лица.

— Виктор, вы бредите.

— Я слышал… как вы обсуждали мою смерть.

В палату вошли двое полицейских и начальник службы безопасности. Селин заплакала. Артур сел на стул, будто у него исчезли ноги.

Я думала, что на этом всё закончится. Но доктор Харрис достал из кармана сложенный лист.

— Елена, этот документ передал мне ваш отец ещё до инсульта. Он просил открыть его только в присутствии полиции.

На листе было написано имя человека, который помогал Адрияну.

Это имя я увидела в телефоне мужа среди последних набранных номеров.

И когда Харрис произнёс его вслух, я поняла: самое опасное предательство пришло не из больницы…