ЧАСТЬ 4 — Я вернулась с медового месяца в пустую квартиру, а свекровь заявила, что сама разрешила вынести всё — муж побледнел

ЧАСТЬ 4

—Где вы сейчас? — спросила я.

—В конторе. Приезжайте немедленно, если хотите увидеть оригинал.

Я сбросила вызов и посмотрела на Юлиана.

—Мой отец тоже в этом?

Он молчал слишком долго.

—Марина, не делай поспешных выводов.

—Ты знал о документе?

—Я знал, что твой отец подписывал бумаги.

—Он после операции едва держит ручку.

—Он хотел помочь.

—Кому?

Офелия поднялась со стула.

—Хватит семейных разборок. У нас есть соглашение, а вещи уже перевезены.

—У вас нет соглашения, — сказала я. — У вас есть папка с подписями, которые никто не подтверждает.

—Твой муж всё подтвердит.

Юлиан посмотрел на мать.

И я увидела, как в нём что-то дёрнулось. Не раскаяние. Страх перед тем, что она заговорила слишком много.

Я взяла Матвея за руку и вышла во двор. Сесилия пошла следом, продолжая сжимать свой блокнот. У грузовика водитель курил, прикрывая огонёк ладонью.

—Не уезжайте, — сказала я. — Всё имущество остаётся здесь до выяснения.

—Мне за это не платили, — ответил он.

—Вам заплатят, если вы поможете вернуть его владельцу.

Я позвонила Лусии и попросила немедленно закрыть цех. Потом набрала отца.

Он ответил с третьего гудка.

—Папа, ты подписывал документы на дом?

На заднем плане звякнула ложка о стакан.

—Нет, доченька. Юлиан приезжал ко мне неделю назад. Сказал, что хочет оформить страховку на мебель. Я отказался.

—Он привозил бумаги?

—Да. А потом попросил меня поставить подпись на листке, где было написано, что я получил от него лекарства. Я не подписал.

Я закрыла глаза.

—Ты уверен?

—Уверен. Но он оставил после себя одну вещь. Твою старую папку с рецептами. Там между листами была фотография Томаса.

Томас. Имя прозвучало как удар в солнечное сплетение.

Я вспомнила, как Юлиан однажды просил посмотреть семейные документы Матвея. Тогда я решила, что он хочет официально стать ему отцом. А он, вероятно, искал свидетельство о смерти Томаса и бумаги на наследство, которое мы получили после аварии.

В нотариальной конторе Альвареса было душно. На стене тикали круглые часы, а под стеклом лежали печати. Нотариус вынес папку и положил её передо мной.

—Вот заявление о продаже дома, — сказал он. — Продавцом указана вы. Покупателем — компания, зарегистрированная на имя Надежды.

Надя ахнула.

—Это не моя компания.

Я посмотрела на неё.

—Ты говорила, что хочешь открыть духовный центр.

—Хотела. Но не покупала твой дом.

Нотариус указал на последнюю страницу.

—Здесь есть подпись свидетеля. Виктор Левин.

—Мой отец не Левин, — сказала я. — Он Орлов.

Нотариус нахмурился.

—Тогда документ составлен с грубой ошибкой. И вот ещё одна: покупатель должен был перечислить деньги на счёт, открытый вчера.

—Чей счёт?

Он посмотрел на Юлиана.

—Вашего мужа.

Офелия схватилась за грудь.

—Юлиан, что ты натворил?

Он повернулся к матери.

—Ты сама сказала, что это единственный способ спасти нас.

—Я сказала, чтобы ты поговорил с Мариной!

—Ты дала мне ключи и список!

—А подписывать бумаги тебя никто не просил!

Надя отступила к стене.

—Вы использовали моё имя?

—Твоя компания была удобной ширмой, — выдохнул Юлиан.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как механическая ручка нотариуса щёлкнула о стол.

Юлиан посмотрел на меня.

—Я не собирался оставлять тебя без всего. Я хотел взять кредит под дом, закрыть мамины долги, а потом вернуть деньги.

—Ты хотел взять кредит на дом, который тебе не принадлежит.

—Я думал, после свадьбы всё станет общим.

—Но свадьбы не было. Была церемония, которую ты использовал как декорацию.

Он шагнул ко мне.

—Марина, я любил тебя.

—Может быть. Но ты любил ещё и то, что я построила.

В коридоре зазвонил телефон нотариуса. Он ответил, послушал несколько секунд и протянул мне трубку.

Это была Лусия.

—Марина, в цех приехал мужчина с двумя коробками. Он говорит, что Юлиан передал ему печать предприятия. Но я не отдала её. Я заперла сейф.

Я посмотрела на Юлиана.

—Где печать?

Он опустил глаза.

—У меня.

Офелия села прямо на пол.

—Ты сказал, что печати нет.

Юлиан достал из кармана маленький чёрный футляр. На крышке была царапина в форме полумесяца — я сама оставила её, когда уронила футляр возле кухонной мойки.

Нотариус вызвал представителей службы безопасности здания. Никто не кричал и не размахивал руками. Просто один за другим документы складывали в отдельный пакет, а Юлиану пришлось отдать футляр и ключи от квартиры.

Я не стала немедленно добиваться его ареста. Не потому, что пожалела. Просто Матвей стоял рядом и смотрел на каждого взрослого так, будто пытался понять, кого теперь можно любить без опаски.

Я отвезла его к родителям. Отец встретил нас у калитки, опираясь на трость.

—Я виноват, что впустил Юлиана в нашу жизнь? — спросил он.

—Нет, папа. Ты впустил его в дом. А дверь в доверие открыла я.

Он долго смотрел на меня.

—И что ты теперь сделаешь?

—Верну всё, что можно вернуть. А остальное построю заново, уже без человека, который называл кражу заботой.

Через два дня грузчики привезли мебель обратно. На диване остался белый след от полировочного средства, а у кровати Матвея сломалась одна деревянная планка. Холодильник гудел громче прежнего. Стиральная машина не запускалась.

Но вещи вернулись не главными.

Главным оказалось письмо, которое нашла Лусия в папке с поддельными документами. Его написала Офелия. В нём она признавалась, что сама придумала историю о «плохой энергии», чтобы Марина испугалась и не стала проверять пропажу сразу. Юлиан подписал только последнюю страницу, но план принадлежал им обоим.

Надя забрала заявление о покупке дома и разорвала соглашение. Она пришла ко мне одна, без карт и браслета.

—Я думала, ты богачка, которая просто не хочет делиться, — сказала она.

—А теперь?

—Теперь я понимаю, что сама чуть не стала чужим именем на чужой краже.

Она вернула браслет и положила его на стол.

—Я продам оборудование для своего центра и закрою часть долга матери. Не ради неё. Ради того, чтобы больше никто не использовал моё имя.

Это не искупало случившегося. Но было первым поступком, который не требовал от меня ничего взамен.

Юлиан тоже пришёл. Не с цветами и не с обещаниями. В руках он держал деревянную планку от кровати Матвея.

—Я починил её, — сказал он.

—Не нужно было приходить.

—Знаю.

Он положил планку на стол.

—Я продам машину и верну деньги за перевозку. Подпись на доверенности признаю поддельной. И расскажу, кто помогал мне её составить.

—Зачем?

—Потому что Матвей спросил, почему его кровать оказалась у моей мамы. Я не смог сказать ему, что это была любовь.

Я ничего не ответила.

Он ушёл, а я долго смотрела на деревянную планку. На ней осталась маленькая вмятина от синего пластикового солдатика Матвея.

Юлиан потерял не только меня. Он потерял возможность однажды стать для моего сына отцом по-настоящему. Деньги можно вернуть. Мебель можно собрать заново. Но ребёнок помнит не слова, а то, кто однажды вынес его кровать из дома.

Вечером Матвей сам поставил солдатика на полку, где раньше стоял ночник.

—Мам, а папа Юлиан больше не придёт?

Я присела рядом.

—Придёт, если ему нужно будет исправить то, что он сделал. Но жить здесь он не будет.

Матвей подумал и кивнул.

—Тогда я поставлю кровать так, чтобы дверь было видно.

Я помогла ему закрепить последнюю планку. Когда он лёг, я включила ночник и услышала знакомый тихий скрип дерева.

Не прежний звук.

Но настоящий.

На полке стоял пластиковый солдатик, а под ним лежала записка Матвея: «Моя кровать — не для чужих вещей».