Мой муж позволил беременной любовнице напасть на меня в суде, но при виде судьи его улыбка исчезла

Любовница моего мужа ударила меня каблуком под столом, а его сестра вцепилась мне в волосы прямо перед судьёй.

Удар пришёлся сбоку, под рёбра. Я согнулась, хватая воздух, и почувствовала, как дочь внутри меня резко толкнулась.

— Подпиши бумаги, Натали, — прошипела Брук, сжимая мои волосы. — Иначе следующая случайность произойдёт не в суде.

Я подняла глаза на Итана.

Он даже не встал.

Мой муж только поправил серебряную запонку, которую я подарила ему на пятую годовщину свадьбы, и посмотрел на меня так, будто наблюдал за заранее купленным спектаклем.

— Уберите от неё руки! — крикнула Майя Чен, мой адвокат.

В зале заскрипели стулья. Секретарь суда замерла над стенографической машинкой. Помощник пристава наконец бросился к нам.

Ванесса отступила, прижав ладонь к груди.

— Я едва её коснулась. Она сама налетела на меня.

— Вы пнули женщину на тридцать четвёртой неделе беременности, — отрезала Майя.

— Это была случайность, — сказала Брук, приглаживая кремовый пиджак.

Слишком быстро.

Слишком уверенно.

Я заметила маленький красный огонёк телефона во втором ряду. Один из сотрудников Итана снимал меня, ожидая, что я закричу или ударю Ванессу в ответ. Они хотели получить запись о «неуравновешенной беременной жене».

Я медленно положила обе руки на живот.

— Уберите телефон, — сказала я.

Итан усмехнулся.

— Натали, не устраивай сцену. Ты последнее время плохо контролируешь себя.

Это была фраза из его заявления. Там он называл меня опасной, расточительной и неспособной принимать решения. А в пункте сорок семь просил передать ему право единолично решать всё за нашего ребёнка, если я стану «временно недееспособной».

Вместе с этим он хотел получить мои голосующие акции, дом и контроль над компанией, которую мы создавали вдвоём.

— Мне нужен врач, — сказала я. — Немедленно.

Улыбка Итана исчезла.

Не от тревоги.

От страха перед медицинской записью.

Ванесса посмотрела на него. Брук тоже. На мгновение они обменялись одинаковым быстрым взглядом.

Я успела его заметить.

Майя тоже.

В этот момент дверь за судейским местом распахнулась.

В зал вошла высокая женщина в чёрной мантии с красной папкой в руке. Серебро в её тёмных волосах блеснуло под лампами. Все разговоры оборвались ещё до того, как она успела произнести слово.

Главная судья Эвелин Рид была известна своей жёсткостью. За четырнадцать лет на федеральной скамье она не позволяла адвокатам повышать голос и однажды удалила из зала собственного коллегу за неуважение.

Она сделала шаг к столу.

Увидела меня.

Красная папка выскользнула из её пальцев и с глухим ударом упала на пол.

— Натали?.. — выдохнула она.

Итан перестал дышать.

Ванесса открыла рот.

Брук попятилась и упёрлась коленями в стул.

Эвелин обошла судейское место, глядя на мой живот, растрёпанные волосы и красный след на запястье.

А потом сказала тихо, но так, что услышал каждый:

— Кто посмел тронуть мою дочь?..

ЧАСТЬ 2

— Кто посмел тронуть мою дочь? — повторила Эвелин, уже громче.

В зале стало так тихо, что я услышала, как где-то у стены капает вода из плохо закрытого крана.

Итан медленно поднялся.

— Ваша честь, это недоразумение.

— Я не обращалась к вам, — сказала Эвелин.

Она опустилась передо мной на одно колено, совершенно забыв о мантии и десятках глаз.

— Натали, ты ранена?

Я покачала головой, хотя живот всё ещё тянуло.

— Не знаю. Дочь шевелится, но мне больно.

Её лицо стало белым.

— Пристав, вызовите медицинскую бригаду. И никому не покидать зал.

Адвокат Итана вскочил.

— Судья Рид, вы должны немедленно заявить самоотвод. Очевидно, что вы связаны с ответчицей.

— Связана? — переспросила Эвелин, медленно поднимаясь. — Я её мать.

По залу прошёл гул.

Я знала, что однажды эта фраза прозвучит. Но не здесь. Не после удара. Не рядом с Ванессой, которая ещё минуту назад считала себя победительницей.

Итан повернулся ко мне.

— Ты сказала, что она просто знакомая семьи.

— Я никогда этого не говорила.

— Ты скрыла от меня, что судья — твоя мать?

— Ты никогда не спрашивал обо мне ничего, кроме того, сколько акций я готова подписать.

Его лицо дёрнулось.

Ванесса сделала шаг к нему.

— Итан, надо уходить.

— Никто не уйдёт, — повторила Эвелин.

Вошла медицинская бригада. Меня усадили на складной стул и прикрепили датчик к животу. Аппарат зашипел, затем выдал быстрый, ровный стук сердца.

Я закрыла глаза.

Моя дочь была жива.

— Сердцебиение хорошее, — сказала врач. — Но после осмотра вам нужно в больницу.

Эвелин стояла рядом, сжимая край красной папки.

— Майя, — сказала она, — вы знали?

— Что Натали ваша дочь — да. Но я не знала, что сегодня будет нападение.

Итан резко повернулся.

— Нападение? Она сама устроила это, чтобы получить преимущество.

— Тогда почему ваш сотрудник снимал её с телефона? — спросила Майя.

Помощник во втором ряду побледнел.

— Я снимал заседание для внутреннего архива.

— Внутреннего архива не существует, — сказала я. — Ты должен был отправить запись Итану для его заявления о моей нестабильности.

Он опустил глаза.

Эвелин открыла красную папку, но не достала бумаги.

— Натали, я хотела рассказать тебе всё после слушания.

— Что именно?

— Почему я столько лет молчала. И почему Итан так торопится получить контроль над твоими акциями.

Итан шагнул вперёд.

— Это безумие. Моя жена больна, а её мать использует должность, чтобы запугать меня.

— Я уже заявила самоотвод, — спокойно ответила Эвелин. — Теперь я не судья в этом деле. Я свидетель.

Она передала папку приставу.

— Отнесите её судье Моррису. Только лично.

Ванесса вдруг схватила Итана за рукав.

— Ты говорил, что папка пустая.

Он посмотрел на неё так, будто хотел заставить замолчать одним взглядом.

Но было поздно.

Я услышала каждое слово.

Майя наклонилась ко мне.

— Натали, ты понимаешь, что сейчас происходит?

— Нет.

— Тогда готовься. Если в папке то, о чём я думаю, твоё дело уже не семейный спор.

За дверью послышались быстрые шаги. Судья Моррис входила в зал.

Эвелин положила ладонь поверх моей руки.

— Доченька, прости, что не защитила тебя раньше.

Я хотела спросить, что она нашла, но дверь открылась, и пристав внёс папку к новому судье.

Судья Моррис сняла перчатки, посмотрела на Итана и сказала:

— Начнём с документа, который мистер Коул представил как независимое медицинское заключение…

И в этот момент адвокат Итана вскочил и закричал, что документ нельзя оглашать, потому что он подделан…

ЧАСТЬ 3

— Потому что он подделан? — переспросила судья Моррис.

Адвокат Итана замер с поднятой рукой.

— Я имел в виду, что его подлинность оспаривается.

— Слишком поздно, — сказала Майя.

Врач убрала датчик с моего живота. Сердцебиение дочери всё ещё звучало в тишине, будто маленький метроном отсчитывал последние секунды чужой лжи.

Судья Моррис взяла из папки несколько листов.

— Здесь заключение врача Ричарда Белла о том, что госпожа Коул страдает тяжёлым расстройством и не способна управлять делами компании.

— Это официальное заключение, — сказал Итан.

— Нет, — ответила Эвелин. — Это подделка. Доктор Белл умер восемь месяцев назад.

У Ванессы вырвался короткий вскрик.

Итан побледнел.

— Я не знал.

— Зато знали вы, — сказала Майя. — И знала госпожа Ванесса Кларк.

Эвелин достала из папки флешку и маленький диктофон, обёрнутый в белую ткань.

— Это запись разговора, состоявшегося три дня назад в кабинете мистера Коула. Её сделал господин Дэниел Прайс, тот самый сотрудник, который снимал Натали сегодня.

Помощник встал.

— Я не хотел участвовать в этом. Итан обещал оплатить лечение моей матери.

— Включайте, — сказала судья Моррис.

Из диктофона прозвучал голос Итана.

— После удара она сама будет выглядеть истеричной. Главное — чтобы камеры поймали её реакцию. Потом врач подтвердит, что она опасна для ребёнка, а суд передаст мне акции.

Ванесса прошептала:

— Ты сказал, что она просто подпишет бумаги.

— Замолчи.

На записи засмеялась Брук.

— Если не подпишет, устроим ей несчастный случай. Беременность всё спишет.

Я почувствовала, как холод поднимается от пальцев к плечам.

Я слышала их собственные голоса, но всё ещё надеялась, что проснусь. Майя положила руку мне на спину.

— Дыши. Ты в безопасности.

Эвелин смотрела не на Итана, а на меня.

— Я получила эту запись вчера вечером, — сказала она. — Но не могла вмешаться до начала слушания. Теперь могу говорить как мать и свидетель.

— Вы лжёте! — выкрикнул Итан. — Эта запись смонтирована.

Дэниел поднял телефон.

— У меня исходный файл и переписка с вами. Вы сами прислали мне время и место.

Судья Моррис передала материалы приставу.

— Дело направляется прокурору. Судебный пристав, задержите мистера Коула, госпожу Кларк и госпожу Коулз для допроса.

Ванесса отшатнулась.

— Итан, скажи им, что это не правда!

Он не ответил.

Его взгляд остановился на красной папке.

— Что ещё там? — спросил он.

Эвелин открыла последний раздел.

— Уставный фонд, созданный мной двадцать девять лет назад. Все акции Натали защищены от отчуждения супругом. И есть ещё заявление о рождении.

Итан посмотрел на меня.

— Ты всё это время была её дочерью?

— Я была дочерью своей матери задолго до того, как ты решил превратить меня в удобную подпись.

Пристав надел наручники сначала на Брук, потом на Ванессу.

Итан не сопротивлялся. Он только улыбался, но теперь улыбка была пустой.

Когда его повели к двери, у меня зазвонил телефон.

Номер был неизвестным.

Я ответила.

— Натали Коул? — спросил мужской голос. — Если вы хотите увидеть свою дочь живой, приезжайте в старый склад у реки. И никому не говорите, что вы узнали о записи…

Я посмотрела на свой живот.

Моя дочь ещё не родилась.

Но голос на другом конце уже называл её своей…