ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение трижды, хотя смысл оставался прежним.

Томас держал Ноя.

Виктор стоял в кабинете под прицелом охраны.

А Итан смотрел на фотографию так, будто впервые понял: вся его жизнь была построена на чужом сценарии.

— Ты поедешь без меня, — сказал он.

— Нет.

— Если они увидят меня, Ной станет щитом.

— Если они увидят только меня, я стану трупом.

Мы замолчали.

Адвокат Итана, Ричард Мур, положил декларацию в кожаную папку.

— Я уже отправил копии, — сказал он. — В финансовую полицию, прокурору и федеральным следователям.

Виктор резко повернулся.

— Ты не имеешь права!

Ричард спокойно поправил очки.

— Я имею право отказаться защищать клиента, который признался в подготовке убийства.

— Я ничего не признавал.

— Я слышал запись.

Виктор бросился к нему, но охранник прижал его к столу. Из кармана Виктора выпал маленький передатчик. На нём мигал красный огонёк.

Итан поднял устройство.

— Ты передавал им всё, что слышал в доме.

Виктор молчал.

Потом усмехнулся.

— Ты правда думаешь, что после смерти Августа кто-то будет слушать тебя?

Итан включил запись, которую мы нашли на планшете.

Голос Виктора наполнил комнату:

— Девушка войдёт первой. Если документы не найдут, уберите её брата.

Слова прозвучали совсем иначе, когда их произносил не сам Виктор, а холодный динамик.

Он замер.

Я увидела, как у него побелели пальцы.

— Выключи это, — сказал он.

— Это ты сказал, — ответил Итан.

— Я сказал это не так.

— Именно так, — произнесла я. — Ты просто никогда не слышал себя со стороны.

Он отвернулся.

В этот момент на телефон пришло ещё одно сообщение.

«Старый тоннель. Десять минут. Один автомобиль. Папка у Мэгги».

Я посмотрела на Итана.

— Я возьму папку.

— А я сяду рядом.

— Нет. Ты останешься здесь и будешь выглядеть напуганным.

Он нахмурился.

— Я не умею выглядеть напуганным.

— Тогда просто молчи. Это будет убедительно.

Мы выехали через подземный гараж на чёрном автомобиле без опознавательных знаков. Ричард остался с Виктором, пока охрана ждала следователей. В багажнике лежала копия папки, а оригинал я спрятала под подкладкой пальто.

У тоннеля было сыро и холодно. Вода капала с бетонного свода, и каждый звук возвращался гулким эхом.

— Мэгги! — крикнул Томас. — Одна!

Я вышла из машины.

Итан остался внутри, пригнувшись за сиденьем.

Ной сидел на деревянном ящике, руки связаны за спиной. На его губе запеклась кровь, но он был в сознании.

Томас держал пистолет у его виска.

— Ты постарела, — сказал он.

— А ты так и не научился выбирать правильную сторону.

— Правильной стороны нет. Есть только те, кто выживает.

— Ты убил Сару.

Его лицо дёрнулось.

— Сара знала правила.

Я почувствовала, как внутри поднимается старый гнев, но не позволила ему управлять руками.

— Отпусти Ноя.

— Сначала папку.

Я достала её и медленно положила на бетон.

Томас наклонился, не сводя оружия с Ноя.

В этот момент Итан включил фары.

Свет ударил Томасу в глаза. Ной рухнул в сторону, а я бросилась вперёд. Раздался выстрел. Пуля ушла в бетон рядом с моим плечом.

Я ударила Томаса в запястье.

Итан выскочил из машины и оттолкнул его от Ноя. Через несколько секунд Томас лежал на земле, а я перерезала верёвки брата осколком металлической пластины.

— Мэгги, — прошептал Ной. — Я знал, что ты придёшь.

— Я всегда прихожу.

Снаружи тоннеля завыли сирены.

Томас посмотрел на меня.

— Ты думаешь, это конец?

— Для тебя — начало ответа.

Следователи вошли через оба входа. Томаса арестовали на месте. В особняке Виктор попытался сбежать через винный подвал, но нашёл там не выход, а группу следователей с ордером.

Он звонил всем, кто ещё мог поднять трубку.

Никто не отвечал.

Один за другим его люди отключали телефоны, закрывали счета и передавали следствию документы. Виктор пытался вернуть контроль приказами, угрозами и обещаниями, но власть, которую он годами держал страхом, исчезла за несколько часов.

Итан не сопротивлялся следствию.

Он сам отдал ключи от сейфов и подписал показания.

Через три недели мы встретились в кабинете прокурора. Виктор сидел напротив, уже без дорогого костюма и часов. На его запястьях блестели наручники.

— Ты могла оставить меня там, — сказал он.

— Могла.

— Почему не оставила?

— Потому что я больше не хочу решать, кому жить и кому умирать.

Он опустил глаза.

Это было первое честное движение за всё время, что я его знала.

Итан заключил сделку со следствием. Он передал все сведения о сети, отказался от управления организацией и согласился дать показания против людей, которых раньше защищал.

Его особняк опустел почти сразу.

Через месяц я вернулась туда забрать вещи.

В моей маленькой комнате не осталось ничего, кроме металлического ведра, двух книг и фотографии Ноя, которую я держала под матрасом. На спинке стула висела моя форма. На воротнике всё ещё была пришита бежевая лента с вышитыми инициалами брата.

Я сняла её осторожно.

Четырнадцать месяцев она помогала мне помнить, зачем я каждый день входила в этот дом.

Теперь мне больше не нужно было прятаться.

На кухне осталась чугунная сковорода. На её краю виднелась тонкая царапина от той ночи.

Я провела по ней пальцем и впервые улыбнулась.

Не потому, что победила Виктора.

Потому что больше никому не принадлежала.

Через два месяца мы с Ноем переехали в небольшой город у озера. Я устроилась инструктором по безопасности в учебный центр. По утрам открывала окна, варила кофе и проверяла замки не из страха, а по привычке.

Ной снова начал рисовать.

Однажды он показал мне картинку: маленький дом с жёлтыми окнами, дерево у крыльца и две фигуры рядом.

— Это мы? — спросила я.

— Да.

— А почему дверь открыта?

Он пожал плечами.

— Потому что теперь нам некого бояться.

В тот вечер выпал первый снег.

Мы сидели на крыльце, завернувшись в плед, и слушали, как снег касается деревянных ступеней. Ной положил голову мне на плечо.

— Ты правда больше не вернёшься к Итану?

Я посмотрела на телефон. На экране было новое сообщение.

«Я продал дом. Деньги перевёл на счёт Ноя. Если когда-нибудь захочешь поговорить, я отвечу».