ЧАСТЬ 4

Келси договорила, и в ту же секунду мой телефон снова зазвонил.

Я включила громкую связь.

— Марин Эллис? — спросила женщина.

— Да.

— Меня зовут Ребекка Холт, я сотрудница кредитного союза. Нам нужно срочно подтвердить вашу личность. В системе есть доверенность на управление вашим счётом и заявка на перевод средств.

Я почувствовала, как пальцы сжимаются вокруг черепаховой заколки.

— Я ничего не подписывала.

— Тогда вам нужно приехать в отделение прямо сейчас. Мы временно остановили операции, но срок блокировки истекает через час.

Остин рассчитывал не только на красивую ложь.

Он рассчитывал на скорость.

Келси вызвала такси, Слоун сняла с меня свадебное платье, а мама сама застегнула на мне простое чёрное пальто. Я стояла перед зеркалом с наполовину смытым макияжем и смотрела на женщину, которую ещё утром считала невестой.

Теперь я выглядела человеком, который опоздал на собственную жизнь.

— Ты можешь не ехать одна, — сказала Холли.

— Я и не поеду.

Мы отправились в кредитный союз втроём: я, Келси и мама. Дженна осталась у гостиницы, чтобы сохранить записи и дождаться следователя.

У входа нас встретила Ребекка. Её бежевый шарф был заколот серебряной булавкой, а на столе лежала папка с моим именем.

— Вот копия доверенности, — сказала она.

Я посмотрела на подпись.

Она была похожа на мою.

Почти.

Но последняя буква в фамилии уходила слишком длинным росчерком. Так подписывался Остин, когда изображал меня на открытках для подарков.

— Он подделал её, — сказала я.

— Мы уже направили документы в отдел расследований, — ответила Ребекка. — Адвокат кредитного союза сообщил полиции, что Остин пытался перевести деньги сегодня утром.

Мама положила ладонь мне на плечо.

— Ты всё ещё можешь остановить это.

Я посмотрела на Келси.

— А ты?

— Я уже остановила рефинансирование. Мой адвокат подал заявление о мошенничестве и попытке незаконного распоряжения имуществом.

В тот момент зазвонил телефон Келси.

Она включила запись.

— Келси, — говорил Остин, — ты всё неправильно поняла. Я просто хочу поговорить.

— Тебе больше не о чем со мной говорить.

— Ты не понимаешь, что будет, если меня посадят.

— Это впервые будет последствием, которое ты не сможешь переложить на женщину рядом.

— Марин всё равно меня простит.

Келси посмотрела на меня.

— Ты слышала?

Я кивнула.

И впервые за этот день услышала его голос не изнутри наших отношений, а снаружи. Без музыки, без воспоминаний, без его руки на моей спине. Просто голос мужчины, который был уверен, что я останусь удобной даже после того, как узнаю правду.

Когда запись закончилась, я поняла, что именно меня ранило сильнее всего.

Он не сомневался, что я его люблю.

Он сомневался только в том, сколько лжи я выдержу.

Через час в отделение вошёл его адвокат — высокий мужчина с кожаным портфелем и усталым лицом. Он представился Эдвардом Майлзом и положил на стол визитку.

— Господин Келлер просит не предпринимать поспешных действий. Он готов всё объяснить.

— Где он? — спросила я.

— В участке. Временно.

— Тогда пусть объясняет там.

Адвокат посмотрел на документы.

— Если вы подпишете соглашение о конфиденциальности, господин Келлер готов вернуть часть расходов на свадьбу.

Келси резко рассмеялась.

— Он предлагает деньги за молчание?

— Я предлагаю защитить интересы всех сторон.

— Нет, — сказала я. — Вы предлагаете ему ещё одну сделку, в которой женщины должны заплатить за его ложь.

Эдвард собрал бумаги.

— Без сотрудничества с вами ему будет гораздо сложнее.

— Именно этого я и хочу.

Он ушёл.

А через два дня я услышала собственные слова со стороны.

Следователь включил запись в маленькой комнате с белыми стенами. На ней Остин говорил Келси, что я «ничего не поймёт», что мне нужна только красивая свадьба, что он «разберётся с обеими».

Я сидела напротив него.

Он выглядел старше, чем утром. На запястьях не было наручников, но между нами стоял стол и два сотрудника.

— Я был напуган, — сказал он.

— Ты был расчётлив.

— Я хотел выбраться из долгов.

— И выбрал нас.

Он опустил взгляд.

— Ты правда никогда меня не любила?

Я долго молчала.

— Я любила человека, которым ты притворялся. Но он существовал только рядом со мной.

Остин закрыл глаза.

Когда я вернулась в гостиницу, свадебный номер уже опустел. Белые розы вынесли, бокалы убрали, на кресле остался только один лист с планом рассадки гостей.

Моё имя стояло рядом с его.

Я сняла со стола фотографию, которую мы сделали за неделю до свадьбы. Остин улыбался, прижавшись виском к моему виску. Я перевернула снимок и убрала его в ящик.

Черепаховая заколка лежала рядом.

У неё сломался один зубец.

Через три недели дело Остина передали окружному прокурору. Ему предъявили обвинения в подделке документов, мошенничестве и попытке незаконного распоряжения чужими средствами. Келси подала на расторжение брака и получила временный запрет на его приближение.

Я не присутствовала на первом заседании.

Мне хватило того, что он впервые не мог позвонить мне и изменить версию событий.

Месяц спустя я переехала в небольшой городок у реки. Сняла квартиру над пекарней, устроилась администратором в мастерскую, где реставрировали старые книги, и каждое утро просыпалась от запаха корицы вместо его будильника.

Первые дни я всё ещё проверяла телефон.

Потом перестала.

Холли приезжала по субботам. Мы красили стены, спорили о музыке и развешивали на кухне чашки, которые я купила без чьего-либо одобрения.

Однажды выпал первый снег.

Я стояла у окна, когда в дверь позвонила маленькая соседская девочка Мэйси. Она принесла рисунок: дом, жёлтое солнце и женщину с заколкой в волосах.

— Это ты, — сказала она. — Ты теперь живёшь здесь.

Я улыбнулась.

— Откуда ты знаешь?

— У тебя волосы блестят.

Я прикрепила рисунок к холодильнику магнитом в виде яблока.

В тот вечер пришло письмо от Остина.

Он писал, что прошёл консультации, всё понял и хочет начать сначала. Просил встретиться у той самой кофейни, где когда-то сделал мне предложение.