ЧАСТЬ 4

Я не ответила сразу.

В коридоре пахло антисептиком, остывшим кофе и мокрой шерстью чужих пальто.

— Кто вы? — спросила я.

— Человек, который видел, как ваш бывший муж передал Вивиане ключи от машины.

— Назовите себя.

В трубке послышался тяжёлый вздох.

— Меня зовут Стефан. Я был водителем джипа.

Я закрыла глаза.

— Вы сбили школьный микроавтобус.

— Я пытался остановиться. Тормоза не сработали. Вивиана сказала, что в машине никого не будет.

— А потом?

— Потом ваш бывший муж приехал ко мне домой. Он забрал телефон и сказал, что если я заговорю, моя жена потеряет работу. Но у меня осталась копия записи с камеры возле гаража.

Я передала телефон инспектору Петровой. Она слушала молча, записывая каждое слово.

— Где вы сейчас? — спросила она.

Стефан назвал адрес.

— Оставайтесь там.

Через минуту после окончания разговора Вивианин муж начал звонить Ангелу. Потом мне. Потом снова Ангелу.

Я не брала трубку.

На шестом звонке он оставил сообщение.

— Марго, ты всё неправильно поняла. Вивиана просто хотела помочь. Если ты откажешься от обвинений, дети будут в безопасности.

Ангел прослушал запись и сжал телефон в кулаке.

— Он тебе угрожает.

— Теперь это слышат не только мы.

Адвокат Вивианы приехал под утро. Он был молодым, безупречно выбритым и держал кожаную папку так, словно она могла стереть ночь.

— Ваша сестра готова сотрудничать, — сказал он.

— С кем?

— С расследованием. Но при условии, что вы не будете распространять запись.

— Я не распространяю её. Я передаю её полиции.

— Госпожа Вылева, подумайте о репутации семьи.

— Моя дочь лежит в реанимации. Моей семье уже нечего сохранять.

Он замолчал, потом достал лист.

— Вивиана утверждает, что вы сами просили её оформить опеку.

Я посмотрела на него.

— Тогда пусть она повторит это на записи.

Он побледнел.

Петрова включила диктофон прямо в коридоре. Голос Вивианы прозвучал громко, безжалостно и совершенно отчётливо.

«После смерти девочки Марго сломается. Мальчика заберут без сопротивления».

Я услышала собственную сестру со стороны.

И поняла, что всё это время защищала её не от правды, а от последствий.

Адвокат медленно закрыл папку.

— Я больше не могу вас представлять, — сказал он Вивиане.

— Ты не имеешь права! — закричала она.

— Имею. Но не обязан участвовать в сокрытии преступления.

Тогда Вивиана посмотрела на меня.

— Марго, скажи им, что я не хотела убивать её.

Я ответила тихо:

— Ты сама сказала, что хотела убрать препятствие.

Двери лифта закрылись за ней.

Через два дня Лилия открыла глаза.

Сначала она не узнала меня. Потом слабо шевельнула пальцами.

— Мама?

— Я здесь.

— Где мой компас?

Я достала его из кармана. Медная крышка была треснута, стрелка дрожала, но всё ещё показывала на север.

Лилия едва заметно улыбнулась.

Никола стоял рядом и держал её за руку.

— Я записал, как ты дишишь, — сказал он.

— Дышишь, — поправила я.

— Я записал, как ты дышишь. Чтобы не забравят звука.

— Не забравят, — прошептала Лилия.

Следующие недели состояли из больничных коридоров, справок, допросов и коротких снов на складном стуле. Следствие доказало, что Вивиана и её муж заранее подкупили водителя, изменили маршрут и подделали документы на временную опеку. Моего бывшего мужа нашли в другом городе. Он пытался скрыться, но камера возле гаража показала его лицо.

Суд начался зимой.

Я не просила для Вивианы жестокости. Я просила, чтобы дети больше никогда не боялись её шагов за дверью.

Судья назначила ей наказание, а её мужу — отдельный срок за соучастие. Страховая компания признала мои документы действительными. Дом я не получила, но получила обратно право жить без разрешения и без страха.

Самым тяжёлым оказался не приговор.

Через месяц я вернулась в нашу квартиру.

Комната Лилии была пустой. На стене остался светлый прямоугольник от плаката с дельфинами. На кровати лежал Капитан, чистый и высушенный, с новым плавником, который сшила медсестра.

Я открыла шкаф и увидела рюкзак.

Молния была сломана. На ткани засохла грязь. Медного компаса внутри не было — он лежал у меня на столе, как маленькое сердце, которое отказалось остановиться.

Никола вошёл и долго смотрел на пустую полку.

— Она вернётся домой?

— Скоро.

— А тётя?

Я присела перед ним.

— Нет.

Он кивнул.

— Я не хотел, чтобы она была плохой.

— Я тоже.

— Но она сама выбрала.

— Да.

Через четыре месяца Лилия снова смогла ходить без поддержки. Она быстро уставала, забывала некоторые слова и сердилось, когда я просила её отдыхать. В первый день, когда ей разрешили выйти во двор, она надела рюкзак с зашитым швом и прикрепила к нему новый компас.

— Стрелка всё ещё врёт, — сказала она.

— Она не врёт. Просто иногда ищет направление.

— Как мы?

Я улыбнулась.

— Как мы.

Я сменила работу и стала заниматься страховыми делами для семей, которые не умели читать сложные документы. По вечерам мы с детьми сидели на кухне, где больше не пахло страхом. Никола делал домашние задания, Лилия рисовала дельфинов и спорила с учебником о строении океана.

В апреле пришло письмо от Вивианы.

Она написала, что раскаивается. Что всё произошло из-за страха. Что мама настроила нас друг против друга. Что она хочет увидеть детей хотя бы через стекло.

В конце стояла фраза: «Мы всё-таки сёстры».

Я прочитала письмо дважды.

Потом положила его в ящик, не разрывая.

Никола спросил:

— Ты ответишь?

— Да.

Я написала всего одну строку: «Я больше не буду спасать тебя от того, что ты сделала сама».

Лилию я не стала тревожить этим письмом.

В мае мы поехали к морю. Не в дорогой город и не в настоящий океан, о котором она мечтала, а в маленький приморский посёлок, где ветер бился о перила, а вода казалась бесконечной.

Лилия стояла на деревянном пирсе, держась одной рукой за перила, а другой — за медный компас.

— Мама, смотри!

Вдали над водой показалась тёмная спина дельфина.

Один прыжок.

Потом второй.

Никола закричал так громко, что чайки взлетели с крыши кафе.

Я смеялась и плакала одновременно. Не от боли. Уже не только от неё.

Лилия повернулась ко мне.

— Я загадала это в тот день рождения.

— Я помню.

— А ты что загадала?

Я посмотрела на компас в её ладони. Медная крышка была треснута, но стрелка наконец застыла.