ЧАСТЬ 4 — Свекровь продала дом и приехала к нам без приглашения, но у ворот её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Маркус не ответил сразу.

Он смотрел на меня, а в его руке всё ещё оставался тот самый латунный ключ с маленькой звездой.

— Вы уверены, что речь идёт о нашей матери? — спросил он.

— Да. Она назвала ваши данные и предъявила копию договора. Но документ выглядит подозрительно. Приезжайте как можно скорее.

Связь оборвалась.

За воротами автомобиль Дианы уже исчезал. Грузовик с мебелью остался у инвестиционного дома, а её водитель, судя по сообщениям, требовал оплату за каждый час простоя.

— Она пытается вернуть контроль, — сказала я.

— И нашла новый способ.

Мы поехали в клинику через десять минут.

Всю дорогу Маркус молчал. Он держал руль так крепко, что костяшки пальцев побелели. Я положила ладонь ему на плечо, но он почти не отреагировал.

— Если она подделала документы, это уже не семейная ссора, — сказала я.

— Она могла не подделывать. Возможно, просто подписала что-то, чего не поняла.

— Диана всегда понимает, что делает.

— Я знаю.

В приёмной нас встретила женщина в очках и с папкой в руках. На бейдже было написано: «Елена Соколова, социальный работник».

— Ваша мать пришла час назад, — сказала она. — Она утверждала, что имеет право заселиться в дом, оформленный на неё много лет назад. Когда мы проверили копию, обнаружили несоответствие.

— Какое? — спросил Маркус.

Елена положила перед ним документ.

— Здесь указано, что Диана Рид является совладелицей инвестиционного дома и имеет право проживания в нём. Но в официальном реестре такого пункта нет. Более того, подпись внизу принадлежит не вам.

Маркус взял лист. Бумага была тонкой, с неровно обрезанным краем. В нижнем углу виднелось пятно от зелёной печатной краски.

— Где она? — спросил он.

— В комнате для посетителей. Она сказала, что потеряла место проживания и что вы выгнали её на улицу.

Мы вошли.

Диана сидела на стуле, прижимая к груди сумочку. На её лице не осталось прежней уверенности.

— Наконец-то, — сказала она. — Я знала, что ты приедешь.

— Что это за документ?

— Доказательство того, что ты обещал мне часть дома.

— Я никогда такого не подписывал.

— Ты подписывал бумаги при покупке. Я видела.

— Ты была рядом, когда мы оформляли инвестиционную компанию. Но эти документы касались только долей предприятия.

Елена спокойно вмешалась:

— Диана, вы сказали, что этот лист дал вам право заселиться. Но в нём есть признаки самостоятельного изготовления. Подпись отличается от той, что стоит в официальных документах.

Диана вспыхнула.

— Меня довели!

— Кто подготовил бумагу? — спросил Маркус.

Она отвернулась.

— Один человек помог мне разобраться.

— Кто?

— Твой двоюродный брат Игорь. Он сказал, что если у меня есть доказательство намерения, мне не смогут отказать.

Маркус закрыл глаза.

Игорь был тем самым человеком, у которого Диана выведала адрес инвестиционного дома. Он подрабатывал помощником у нотариуса и видел старые образцы подписей.

— Ты заплатила ему? — спросил Маркус.

Диана молчала.

Елена посмотрела на нас.

— Нам придётся передать документ в полицию. Особенно если его использовали для попытки получить доступ к собственности.

Диана резко поднялась.

— Нет! Маркус, скажи им, что это семейное дело.

— Нет, мама.

— Ты хочешь посадить меня?

— Я хочу, чтобы ты перестала подделывать документы и втягивать других людей в свои решения.

Она подошла к нему почти вплотную.

— После всего, что я сделала для тебя, ты отдаёшь меня полиции?

— Я не отдаю тебя полиции. Я больше не скрываю последствия твоих поступков.

Это было первое предложение, после которого Диана не нашла ответа.

В тот же вечер Игоря задержали у нотариальной конторы. Он признался, что изготовил бумагу по просьбе Дианы, но утверждал, что не знал, как далеко она собирается зайти. Следствие установило, что Диана перевела ему деньги ещё до продажи дома.

Инвестиционный дом опечатали на время проверки, но наши документы оказались чистыми. Настоящий договор лежал в банковском сейфе, а ключ от него Маркус хранил в руке в тот день, когда Диана приехала к воротам. Латунная звезда была частью брелока, который я подарила ему на годовщину.

Диане предъявили обвинение в использовании поддельного документа и попытке незаконно получить доступ к чужой собственности. Но Маркус не радовался.

Он сидел в коридоре суда, согнувшись, и смотрел на свои ладони.

— Я думал, если поставлю границу, она просто обидится, — сказал он.

— Иногда люди не обижаются, когда теряют власть. Иногда они пытаются вернуть её любым способом.

— Я всё ещё её сын.

— А я всё ещё твоя жена. Ты не обязан выбирать между нами. Ты обязан выбирать правду.

Через три недели состоялось первое слушание. Диана пришла в строгом костюме, с новым адвокатом. Она не смотрела на Маркуса, пока судья не попросила воспроизвести запись с семейного ужина.

В зале стало тихо.

Из динамиков прозвучал её собственный голос:

«Я специально продам дом до их переезда. Тогда им будет неудобно отказать».

Диана сидела неподвижно.

Маркус смотрел на неё, будто впервые слышал не мать, а чужого человека.

Когда запись закончилась, судья спросила:

— Вы подтверждаете, что на записи ваш голос?

Диана подняла голову.

— Я была расстроена.

— Это не ответ.

Она сжала губы.

— Да. Это мой голос.

В тот день суд запретил ей приближаться к нашему дому и инвестиционной собственности. Ей назначили обязательное возмещение расходов и испытательный срок, а дело о поддельном документе направили на отдельное рассмотрение. Игорь заключил соглашение со следствием и лишился работы.

Но самое тяжёлое случилось не в суде.

Через неделю Маркус поехал забрать из дома Дианы несколько своих детских вещей. Я осталась в машине, но он вернулся через двадцать минут с коробкой.

— Что там? — спросила я.

Он поставил коробку на заднее сиденье.

— Пустая комната.

— В смысле?

— Она собрала все мои фотографии со стены. Оставила только одну. Ту, где мне семнадцать.

Он достал снимок. На нём Маркус стоял возле школьной сцены, худой, взволнованный, с той же упрямой складкой между бровями, которая появлялась у него теперь.

На обратной стороне Диана написала: «Ты всегда был моим».

Маркус долго смотрел на эту строчку, потом порвал фотографию пополам.

Не с яростью.

Просто потому, что больше не хотел хранить чужое право на себя.

Через два месяца мы окончательно переехали в настоящий дом. Утром я открывала окна в спальне, ставила чайник и слышала, как Маркус возится с ящиками в гараже. По понедельникам он работал из кабинета, по вечерам мы гуляли до небольшого озера за посёлком.

Наш дом был не таким огромным, как тот, который Диана присвоила в своих мыслях. В нём было три спальни, узкая лестница и кухня с царапиной на деревянной столешнице. Но впервые каждая вещь здесь принадлежала нашей жизни, а не чьим-то ожиданиям.

Весной мы посадили возле крыльца яблоню. Маркус каждое утро проверял, не сломалась ли молодая ветка после ветра.

— Ты понимаешь, что это просто дерево? — спросила я.

— Понимаю. Но оно здесь потому, что мы его выбрали.

Я улыбнулась.

Диана несколько раз пыталась связаться с ним через знакомых. Сначала передавала письма. Потом прислала голосовое сообщение. В нём она плакала и говорила, что скучает, что всё произошло из-за одиночества, что мы должны забыть прошлое.

Маркус прослушал запись один раз.

Потом удалил её.

Через пять месяцев пришло последнее письмо. Внутри была короткая записка: «Я согласна на семейный разговор. Но только если Клэр не будет присутствовать».

Маркус прочитал её за завтраком.

— Что ты ответишь? — спросила я.

Он взял ручку, перевернул лист и написал всего одну строку:

«Разговор о моей жизни не состоится без моей жены».

Он не стал добавлять объяснений.

В тот вечер выпал первый снег. Он лёг на ступени, на ветки молодой яблони и на маленький латунный ключ, который Маркус оставил возле входной двери.

Я подняла его и повесила на крючок в прихожей.

Теперь он открывал только наш дом.

И этого было достаточно.