ЧАСТЬ 4 — Я подмешала таблетку в напиток по его приказу, а через минуту мужчина перестал дышать — и Дрю побледнел

ЧАСТЬ 4

— Лео! — крикнула я. — Скажи мне, где ты!

В ответ послышалось шуршание, будто телефон передавали из рук в руки.

— Не кричи, Ава, — спокойно сказал Дрю. — Твой сын рядом. Пока рядом.

— Если ты его тронешь, я тебя уничтожу.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь выбирать условия?

Джек резко поднял руку и показал полицейскому на аппарат. Тот включил запись разговора и жестом приказал мне продолжать.

— Что ты хочешь? — спросила я.

— Оригинал доверенности. И папку с записью. Привези их в речной терминал через двадцать минут.

— Как я пойму, что Лео жив?

— Он скажет тебе сам.

В трубке снова появился голос сына.

— Мама, я не боюсь. Я в машине.

Я закрыла глаза.

— Лео, послушай меня. Ты ничего не делай и не спорь. Я скоро приеду.

— Я знаю, — тихо ответил он. — Я спрятал твою красную шапку под сиденье, чтобы ты меня нашла.

Это была наша семейная игра. Лео всегда оставлял мне маленькую красную шапку, если боялся потеряться. Он сказал это нарочно, чтобы передать подсказку.

Полицейский уже отправлял данные на телефон оперативной группы.

— Мы отследили сигнал, — сказал он. — Машина движется к старому терминалу.

— Если заметишь хвост, мальчик пострадает, — предупредил Дрю.

— Я приеду одна.

— Именно.

Связь оборвалась.

Джек попытался встать с кровати, но врач удержал его за плечо.

— Вы ещё слишком слабы.

— Она не поедет одна, — прохрипел Бреннан.

Я посмотрела на него.

— Вы чуть не умерли из-за меня.

— Нет. Из-за человека, который убедил вас, что вы ему нужны.

Эта фраза попала точно в самое больное место.

Мы выехали через восемь минут. Я сидела в неприметной машине между двумя сотрудниками, а на коленях держала копию папки. Оригинал доверенности лежал в конверте под курткой. Медный маяк я сжала в ладони.

Старый речной терминал встретил нас запахом ржавого железа и мокрого дерева. Было начало первого ночи. Дождь почти закончился, но с крыши падали тяжёлые капли.

— Выходи, Ава! — крикнул Дрю из темноты.

Я шагнула к освещённой площадке.

Лео сидел в машине у бетонного ограждения. Рядом стоял мужчина в капюшоне.

— Отпусти его.

— Сначала документы.

— Покажи лицо.

Мужчина в капюшоне повернулся. Это был не Дрю. Он держал Лео за плечо, но мальчик смотрел не на него, а куда-то вправо.

Я заметила слабый блеск под его рукавом. Лео успел снять с себя ремешок от часов и зацепить его за дверную ручку. Ещё одна подсказка.

— Дрю, — сказала я громче. — Ты всегда говорил, что ненавидишь риск. Почему сейчас прячешься за ребёнком?

Из-за колонны вышел Дрю. Его лицо было осунувшимся, волосы промокли, а золотая зажигалка нервно щёлкала в руке.

— Отдай папку.

— Сначала отпусти Лео.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться.

— Ты сам в это веришь?

Он усмехнулся.

— Думаешь, запись спасёт тебя? На ней только мои слова и твоя рука возле флакона.

— Нет, — ответила я. — На ней есть ещё кое-что.

Я достала телефон и нажала воспроизведение.

Из динамика раздался голос Дрю: «Я сказал тебе именно то, что ты должна была услышать».

Он перестал улыбаться.

Я включила следующую запись. Это был разговор Дрю с мужчиной в медицинской форме.

«Если Бреннан умрёт, всё свалят на Аву. У неё уже есть причина — деньги и доступ к его кабинету».

Дрю медленно опустил руку.

— Где ты это взяла?

— В папке Бреннана. И на камерах гостиницы.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Впервые понимаю.

Слева вспыхнули фары. Сотрудники полиции выскочили из машин и направили оружие на Дрю и его сообщника.

— Отойдите от ребёнка! — приказал командир.

Мужчина в капюшоне дёрнулся. Лео ударил его каблуком по ноге и бросился ко мне. Я поймала сына, прижала к себе и почувствовала, как он дрожит.

— Я знал, что ты придёшь, — прошептал он.

— Я всегда приду.

Дрю не сопротивлялся сразу. Он смотрел на телефон в моей руке, будто надеялся, что запись исчезнет сама.

— Ава, — сказал он, — мы можем всё исправить.

— Нет.

— Я защищал тебя.

— Ты подставил меня.

— Я хотел вернуть то, что мне принадлежит.

— Поэтому решил убить Джека?

Он отвернулся.

Командир надел на него наручники. Щёлкнул металл.

— Вы имеете право молчать…

Дрю засмеялся, но смех быстро оборвался.

Через два дня он впервые услышал собственные слова со стороны. В комнате для допросов следователь включил запись с кофейни. На экране Дрю сидел напротив меня и говорил мягким, почти заботливым голосом:

«Обычное снотворное. Никто не пострадает».

Потом запись перемотали на разговор в терминале.

«Если хочешь увидеть сына живым, привези документы».

Дрю смотрел на монитор, не моргая.

— Это монтаж, — сказал он.

— Голос ваш? — спросил следователь.

— Похож.

— Слова ваши?

Дрю молчал.

Следователь положил перед ним фотографию флакона, отчёт лаборатории, копию поддельной доверенности и запись банковского перевода мужчине в медицинской форме.

— Вы сами оставили слишком много следов.

Дрю провёл ладонью по лицу.

— Ава не должна была узнать.

— Она и не узнала бы, если бы вы не решили использовать её сына.

Впервые Дрю опустил глаза.

Я не присутствовала на допросе. Мне не нужно было видеть его страх. Я уже достаточно долго несла его вместо него.

Джек провёл в больнице ещё пять дней. Он восстанавливался медленно, но каждый день звонил мне и спрашивал не о документах, а о Лео.

— Он спит? — спрашивал Джек.

— Сегодня впервые без ночника.

— Значит, скоро всё станет легче.

Я не была уверена, что станет. Но впервые позволила себе не знать ответа.

Когда мы вернулись домой, комната Лео выглядела так, будто его не было целый месяц. На кровати лежала открытая тетрадь, на полу стояла кружка с засохшей краской, а возле окна висела красная шапка, которую он специально оставил для меня.

Я сняла её с подоконника и прижала к груди.

Внутри всё ещё жила паника.

Но рядом с ней появилось другое чувство — тишина.

Через три недели начался суд. Дрю признал вину по нескольким пунктам, его сообщник тоже заключил сделку со следствием. Врач, который помог подготовить противоядие, дал показания и лишился лицензии.

Джек восстановил своё имя и закрыл банковскую ячейку. Мне он предложил работу в своей юридической фирме, но я отказалась.

— Я больше не хочу жить среди чужих тайн, — объяснила я.

Он кивнул.

— Тогда начни с собственной жизни.

Я так и сделала.

Через два месяца мы переехали в небольшой город у моря. Я устроилась в библиотеку, где пахло бумагой, пылью и тёплым деревом. По утрам раскладывала книги, днём помогала детям выбирать сказки, а вечером возвращалась домой пешком, слушая, как ветер трогает вывеску над улицей.

Лео снова начал рисовать.

На первом рисунке он изобразил маяк, море и маленькую фигуру на берегу. У маяка были слишком большие окна, а внизу он написал: «Туда всегда возвращаются».

Я повесила рисунок над кухонным столом.

В начале зимы выпал первый снег. Мы с Лео вышли на крыльцо, и он протянул мне ладонь.

— Мама, ты теперь не боишься звонков?

— Боюсь иногда.

— А меня?

— Тебя — никогда.

Телефон зазвонил в тот же вечер.

На экране высветился незнакомый номер. Я знала, кто это, ещё до того, как услышала голос.

— Ава, — сказал Дрю. — Мне дали возможность передать тебе сообщение. Я всё потерял. Но ты можешь помочь.

Я стояла у окна. За стеклом снег ложился на тёмные ступени.

— Я больше не могу тебя спасать.

— Я не прошу спасать. Просто выслушай.

— Я уже всё услышала.

— Ты правда думаешь, что можешь забыть нас?

Я посмотрела на рисунок Лео, на красную шапку возле двери и на медный маяк в своей ладони. Его маленькие окна отражали свет кухонной лампы.

— Я не забыла, — сказала я. — Я отпустила.

И положила трубку.

Лео подошёл ко мне и взял за руку.

— Он больше не позвонит?

— Может позвонить.

— Ты ответишь?

Я закрыла пальцы вокруг брелока.

— Нет.

Мы вышли на крыльцо. Снег продолжал идти, мягко скрывая следы на дорожке. Вдали горел настоящий маяк, и его свет медленно проходил по комнате, по рисунку, по красной шапке, по моему лицу.

Я впервые не ждала, что кто-то придёт за мной.

Я сама была светом.