ЧАСТЬ 4 — Я отменил свадьбу после шёпота внука, но когда невеста увидела мой телефон, её улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

Телефон звонил в руке Рамона.

Я не хотел отвечать.

Но ответил.

— Если ты действительно Эрнесто Агилар, приезжай в нотариальную контору на улице Реформы, — сказал незнакомый женский голос. — И возьми с собой адвоката.

— Кто вы?

— Человек, который больше не хочет покрывать Патрисию.

Связь оборвалась.

Рамон посмотрел на меня.

— Ты никуда не поедешь один.

— Я и не собирался.

Люсия встала с дивана, придерживая больную руку.

— Я поеду тоже.

— Нет.

— Она разрушила мою жизнь, папа. Я хочу увидеть, как её ложь развалится.

Я хотел возразить, но в её глазах впервые за весь вечер не было страха.

Только усталость.

И решимость.

В половине восьмого мы приехали к нотариальной конторе. Дождь прекратился, но с крыш всё ещё падала вода. У входа стоял Виктор Сальгадо, сжимая кожаную папку под мышкой.

Патрисия была рядом.

Платье цвета слоновой кости промокло по краю, макияж потемнел, а идеальная причёска рассыпалась. Но она всё ещё пыталась улыбаться.

— Эрнесто, ты устроил настоящий спектакль, — сказала она. — Привёз дочь и охранника.

— Ты ударила Люсию.

— Она напала на меня.

Рамон включил запись на телефоне.

Голос Патрисии прозвучал в мокром дворе:

«Твой отец сам отдаст мне всё после свадьбы».

Патрисия замерла.

— Это смонтировано.

— Там есть исходный файл, резервная копия и заключение специалиста, — ответил Рамон.

— Ты не понимаешь, что делаешь, Эрнесто.

— Теперь понимаю.

Виктор отступил от неё.

— Ты говорила, что он ничего не узнает.

Патрисия резко повернулась к нему.

— Замолчи.

— Ты сказала, что документы уже подписаны.

— Виктор, замолчи!

Я впервые услышал, как она кричит не на Люсию, а на человека, который мог разрушить её план.

Из здания вышла женщина лет пятидесяти с папкой в руках.

— Я нотариус Марта Белтран, — сказала она. — И должна сообщить, что Виктор просил меня заверить доверенность, подписанную от имени господина Агилара. Я отказалась, потому что подпись вызвала сомнения.

Патрисия побледнела.

— Вы обещали, что всё будет законно.

Виктор посмотрел на неё с ненавистью.

— Ты сказала, что у него провалы памяти.

— У него были приступы после смерти жены.

— Ты сама это придумала.

Марта передала документы адвокату.

В этот момент подъехала полицейская машина.

Патрисия сделала шаг назад.

— Эрнесто, выслушай меня.

— Я уже выслушал.

— Я любила тебя.

— Возможно.

Она растерялась.

— Что значит «возможно»?

— Я больше не обязан разбираться, где в тебе была любовь, а где расчёт.

Полицейский попросил её пройти с ним для объяснений. Патрисия схватила меня за рукав.

— Ты не посмеешь бросить меня после всего, что я сделала для тебя.

Я мягко убрал её руку.

— Именно после всего, что ты сделала.

Она кричала, что это заговор, что Люсия больна, что запись поддельная. Но теперь её голос звучал не в закрытом гостиничном коридоре, а на улице, среди полицейских, нотариуса и людей, которые впервые слышали правду.

Виктор согласился дать показания в обмен на защиту. Он рассказал, что Патрисия нашла его через своего бывшего мужа и обещала часть имущества после оформления доверенности.

А потом Рамон включил аудиозапись из машины Патрисии.

Мы слышали её собственный голос.

— После свадьбы он станет мягким. Мужчины после шестидесяти боятся одиночества сильнее, чем потери денег.

Патрисия слушала молча.

На записи она смеялась над моей доверчивостью.

Я тоже слушал.

И понял самое страшное: я не узнавал в этом голосе чужую женщину. Я узнавал ту, которой сам два года открывал дверь.

Через три дня банк снял блокировку со счетов. Суд выдал запрет Патрисии приближаться к Люсии и Матео. Ей предъявили обвинения в нападении, подделке документов и мошенничестве.

Я не присутствовал на первом заседании.

Люсия попросила меня не приходить.

— Папа, я хочу рассказать сама.

— Я буду рядом.

— Но не вместо меня.

Она была права.

Патрисия пыталась звонить адвокату, мне, Тересе, даже Рамону. Её собственный защитник отказался продолжать работу, когда увидел количество поддельных бумаг.

— Она скрыла от меня половину фактов, — сказал он по телефону. — Я не могу защищать человека, который продолжает лгать даже своему адвокату.

Патрисия отправляла мне длинные сообщения.

«Вспомни, как я ухаживала за тобой».

«Мы можем всё исправить».

«Ты разрушил нашу жизнь из-за истерики своей дочери».

Я не отвечал.

Через неделю я вернулся в гостиницу за вещами. Свадебный зал уже убрали. На месте арки стоял пустой стол, а на полу возле стены лежала засохшая белая лилия.

В свадебной комнате остался мой костюм.

На спинке стула висел галстук, который Патрисия выбрала для меня. Рядом лежали приглашения с золотыми буквами и коробка с кольцами.

Я забрал только часы отца.

И оставил всё остальное.

Когда я вышел, мне позвонили из гостиницы и спросили, куда отправить свадебный букет.

— Ни error? — начал администратор, но я остановил его.

— Отдайте цветы кому-нибудь, кто сегодня действительно празднует.

Прошло два месяца.

Люсия стала ходить на занятия с психологом. Её запястье зажило, но она ещё долго вздрагивала от резкого стука в дверь.

Матео снова начал говорить о свадьбе.

Однажды утром он сидел за кухонным столом и рисовал фломастерами. На листе были я, Люсия, Тереса и он сам. Над нами висело жёлтое солнце.

— А где Патрисия? — спросил я.

Матео пожал плечами.

— Её нет на нашей картинке.

Люсия посмотрела на меня.

— Он всё понял раньше нас.

Мы переехали из дома в Сан-Анхеле на время ремонта. Я не хотел, чтобы каждая комната напоминала мне о том, как легко я позволил чужой лжи поселиться рядом.

Я начал работать в небольшом кабинете при компании, которую много лет строил. Раньше я приходил туда ещё затемно и уходил последним. Теперь закрывал дверь в шесть вечера.

По пятницам мы с Матео покупали булочки в маленькой пекарне у парка. Он выбирал ту, что была больше всех, а потом отдавал половину Люсии.

На подоконнике у меня появился горшок с базиликом. Я научился готовить суп, который раньше варила моя жена. Получалось не так вкусно, но дом снова пах едой, а не тревогой.

В ноябре выпал первый снег.

Матео прижал ладони к окну.

— Дедушка, смотри! Небо посыпало мукой.

Я засмеялся.

В тот вечер пришло последнее сообщение от Патрисии.

«Я освобожусь после слушания. Дай мне один шанс. Встретимся без Люсии».

Я долго смотрел на экран.

Не потому, что хотел вернуться.

А потому, что впервые не чувствовал ни злости, ни жалости.

Только тишину.

Я написал:

«Нет. Больше не приходи в мою жизнь».

И удалил сообщение, не дожидаясь ответа.

В воскресенье Матео снова взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми, крепкими, совсем не такими дрожащими, как в тот день в гостинице.

На нём была новая куртка, а на кармане по-прежнему сидела маленькая деревянная машинка. Он сам попросил бабушку Тересу пришить её обратно.

Я посмотрел на свои часы. Трещина на стекле никуда не делась.

Но механизм снова шёл точно.

— Дедушка, ты теперь никогда не женишься? — спросил Матео.

Я присел рядом.

— Я уже женат на вашей семье.

Он подумал и кивнул.

За окном падал снег. В кухне пахло базиликом и тёплым хлебом. Люсия смеялась, споря с Тересой о музыке, а мои часы тихо отсчитывали время, которое наконец принадлежало мне.

Я больше не боялся одиночества.

Я просто больше не был один.