ЧАСТЬ 4

После этой фразы никто не двигался.

Я услышал собственный голос и понял, что больше не могу спрятаться за усталостью, алкоголем или Ванессой.

Я сказал это сам.

Не в ярости. Не случайно.

Спокойно.

Как человек, который заранее просчитал чужой страх.

Инспектор остановил запись.

—Кому вы это говорили?

Я смотрел на Павла.

—Ему.

—Что вы имели в виду под словом «исчезнет»?

—Я хотел, чтобы Клара испугалась и не пошла в полицию.

—А ребёнок?

Я молчал.

Молчание стало признанием.

В тот же вечер мне позвонила Ванесса. Я стоял в пустой гостиной, а на ковре под ногами лежала одна деревянная деталь от детской игрушки.

—Эдуард, что происходит? —спросила она.

—Не знаю.

—Полиция была у отеля. Они задавали вопросы обо мне.

—Скажи им правду.

—Ты обещал, что у тебя всё под контролем.

Я посмотрел на стену, где ещё утром висела фотография Клары с Ноем.

—У меня никогда ничего не было под контролем.

—Ты использовал меня?

—Да.

На другом конце повисла тишина.

—Ненавижу тебя, —сказала Ванесса.

—Я понимаю.

Она бросила трубку.

Через час приехал мой новый адвокат. Мигель отказался продолжать дело, а два других юриста даже не стали встречаться со мной после того, как увидели материалы.

—Господин Беннет, —сказал новый адвокат, просматривая бумаги, —вы должны немедленно прекратить любые контакты с Кларой без разрешения суда.

—Она моя жена.

—И мать вашего ребёнка.

—Я хочу вернуть семью.

Он поднял взгляд.

—Сейчас вы должны хотеть не вернуть семью, а перестать причинять ей вред.

На следующий день я услышал собственные слова ещё раз.

В здании следственного управления мне включили запись полностью. На ней я сидел в спальне рядом с Павлом и говорил, что Клара слишком измучена после родов, чтобы заметить переводы. Потом смеялся и добавлял, что если она начнёт задавать вопросы, можно будет назвать её тревожной матерью.

Я слушал и чувствовал, как лицо становится горячим.

—Это ты? —спросил следователь.

—Да.

—Ты понимаешь, что угрожал женщине, которая только что родила ребёнка?

—Теперь понимаю.

—Нет, —сказал он. —Теперь ты слышишь. Понять придётся позже.

Павел признался во всём.

Он помог мне вывести деньги из фонда, потому что сам был должен крупную сумму людям, которым нельзя было отказывать. Мы инсценировали его смерть, чтобы спрятать его от кредиторов и получить доступ к старым счетам. Я обещал вернуть средства Ноя через три месяца.

Но деньги исчезли в моих долгах, поездках и дорогих подарках Ванессе.

Павел хотел уйти за границу. Клара нашла его через нотариуса, который оформлял поддельное свидетельство о смерти. Она могла просто уничтожить нас обоих одним заявлением.

Но выбрала другое.

Она собрала документы, забрала Ноя и пошла в полицию.

Суд запретил мне приближаться к дому Клары и назначил встречи с сыном только в присутствии специалиста.

В первый раз я увидел Ноя через три недели.

Это была маленькая комната с жёлтыми стенами и пластиковым столом. На окне стоял горшок с фиалкой, а на полке лежали игрушки без острых углов.

Клара вошла с Ноем на руках.

Он стал тяжелее.

Я понял это, когда она осторожно передала его мне.

—Привет, сын, —сказал я.

Ной посмотрел на меня и потянулся к её плечу.

Мне стало больно, но я не стал возвращать его силой.

—Он пока не знает тебя достаточно хорошо, —сказала Клара.

—Я знаю.

—Ты можешь начать с того, чтобы приходить вовремя.

Я кивнул.

—И не обещать того, чего не выполнишь.

—Я постараюсь.

Клара посмотрела мне прямо в глаза.

—Не старайся. Делай.

Я приходил каждую субботу.

Сначала Ной плакал, когда Клара выходила из комнаты. Потом перестал плакать через пять минут. Через два месяца позволил мне собрать деревянную башню. Через четыре — сам положил ладонь на мою руку.

Деньги вернули не сразу.

Павел заключил соглашение со следствием и передал оставшиеся активы. Его приговорили к тюремному сроку за подделку документов и мошенничество. Мне назначили условное наказание, крупную выплату в фонд Ноя и обязательные консультации с психологом.

Я не просил мягкости.

Клара подала на развод.

Когда судья спросила, согласен ли я, я ответил:

—Да.

Не потому, что перестал её любить.

Потому что любовь не даёт права удерживать человека рядом с собой.

Через пять месяцев Клара переехала с Ноем в Брагу. Она устроилась в благотворительный центр и помогала молодым матерям, которые боялись остаться одни.

Я снял небольшую квартиру возле парка. В ней не было дорогой мебели, зеркального холла и комнаты для гостей. По утрам я варил кофе в старой эмалированной кружке, ездил на работу на трамвае и записывал каждую трату в блокнот.

На холодильнике висел рисунок Ноя.

На нём были три человека, жёлтое солнце и огромная зелёная дверь.

Я не стал спрашивать, почему дверь зелёная.

Мне было достаточно, что я оказался внутри рисунка.

Однажды в ноябре выпал первый снег. Ной сидел у окна и пытался поймать снежинку ладонью.

—Папа, она растаяла, —сказал он.

—Да.

—А где она теперь?

Я посмотрел на его маленькие пальцы.

—Стала водой.

Он подумал и улыбнулся.

—Значит, не пропала?

—Нет. Просто стала другой.

В тот вечер Клара написала мне сообщение. Короткое.

«Я знаю, что ты исправляешь фонд. Ной сегодня спросил, придёшь ли ты в субботу».

Я ответил: «Приду».

Через минуту пришло ещё одно.

«Ты мог бы начать всё сначала. Не со мной. С собой».

Я долго смотрел на экран.

Потом написал: «Я уже начал».

Через год после той ночи Ванесса прислала письмо. Она сообщила, что уехала из Лиссабона и больше не хочет иметь со мной ничего общего. В конце было предложение, от которого я раньше бы ухватился обеими руками: «Если ты когда-нибудь станешь другим, мы можем поговорить».

Я удалил письмо.

Не из гордости.

Из уважения к тому, что наконец понял.

В субботу Клара привезла Ноя к моему дому. На нём был тот самый кремовый колпачок с маленьким медным бубенчиком. Он оказался чуть тесным, и бубенчик звенел при каждом шаге.

—Я нашла его в коробке, —сказала Клара. —Он всё ещё ему нравится.

Ной снял колпачок и протянул мне.

—Подержи, папа.

Я взял его обеими руками.

Медный бубенчик тихо звякнул.

Когда-то этот звук предупреждал меня, что сын проснулся, а я должен подняться к нему.

Я слышал его и продолжал спать.

Теперь я стоял в дверях детской и ждал, пока Ной засмеётся в соседней комнате.

Клара посмотрела на меня.

—Эдуард, ты идёшь?

—Да.

Я положил колпачок на полку и пошёл к ним.