ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение трижды.

Потом перестала дышать.

Лука вырвал телефон из моей руки.

— Где её забрали?

— Из частного отделения, — ответил Ренато. — Дежурная медсестра видела машину без номеров. Полиция уже едет.

— Полиция не успеет, — сказала я.

Лука посмотрел на меня.

— Я отвезу архив.

— Нет. Мы отвезём им то, что они ждут увидеть.

Он нахмурился.

— Ты хочешь использовать поддельные документы?

— Я хочу, чтобы Викторио поверил, будто снова контролирует ситуацию.

Впервые Лука не стал возражать.

Через двадцать минут Ренато связался с женщиной из отдела финансовых преступлений, которой доверял отец Луки. Она прослушала запись, увидела фотографии документов и отправила всё в прокуратуру.

— Если вы передадите оригиналы, — сказала она по телефону, — ордер будет готов через час.

— Через час моя мать может быть мертва, — ответила я.

— Тогда не пытайтесь играть в героев. Передайте нам координаты и оставайтесь на связи.

Лука забрал у Ренато папку с копиями.

— Мы едем на склад номер восемь.

— Откуда ты знаешь? — спросила я.

— В сообщении не указано место. Викторио всегда выбирал склад, где отец хранил незадекларированный товар.

— Значит, он хочет не документы.

— Он хочет, чтобы я пришёл один.

Мы приехали к складу без десяти минут полуночи. Над портом висел туман, цепи на воротах стучали от ветра. Лука вышел первым, держа папку в руке. Я осталась в машине, пока он не подал условный сигнал.

Но вместо сигнала раздался выстрел.

Я распахнула дверь и увидела, как Лука упал на одно колено. Его пиджак быстро темнел у плеча.

— Лука!

— Не выходи!

Я всё равно вышла.

Из тени показался Викторио. В одной руке он держал пистолет, другой прижимал к себе мою мать. Элеонора была в больничной пижаме, босая, но стояла прямо. Её седые волосы выбились из-под платка.

— Мама!

Она посмотрела на меня и неожиданно улыбнулась.

— Я знала, что ты придёшь, птичка.

— Отпусти её, — сказал Лука.

Викторио рассмеялся.

— Ты всегда был слишком похож на отца. Слишком уверен, что правда кого-то спасает.

— Ты убил его.

— Он сам выбрал смерть, когда отказался делиться.

Я достала из кармана маленькое записывающее устройство. Ренато включил его перед выездом. Красный огонёк уже мигал.

— Скажи ещё раз, — попросила я.

Викторио прищурился.

— Что?

— Что убил его.

Он шагнул ко мне.

— Ты думаешь, эта дешёвая запись что-то изменит?

— Нет. Изменит твой голос.

Позади склада вспыхнули фары. Раздались сирены. Викторио повернул голову, и Элеонора ударила его локтем в живот. Пистолет упал на бетон.

Лука бросился вперёд, но остановился, увидев, как я закрыла собой мать. Викторио попытался поднять оружие, однако из тумана уже выбежали сотрудники полиции.

— Руки за голову!

Он замер.

— Лука, — прошептал Викторио, — ты не понимаешь, что делаешь. Без меня эта семья рухнет.

Лука прижал ладонь к ране.

— Нет. Без тебя она впервые начнёт дышать.

Викторио надели наручники прямо возле ржавых ворот склада. Один из следователей забрал у меня устройство, другой — архив. Всё произошло быстро, почти буднично. Никто не включал музыку. Никто не аплодировал.

Через несколько минут Лука услышал собственные слова со стороны.

Следователь включил запись на громкой связи.

«Он сам выбрал смерть».

«Я приказал убрать его».

«Девочка не понимает, во что ввязывается».

Голос Викторио звучал хрипло и уверенно. Он слушал себя, опустив голову. Когда запись закончилась, его лицо стало пустым.

— Это монтаж, — сказал он.

— Ваш голос подтверждён экспертизой, — ответил следователь.

Викторио посмотрел на меня.

— Ты всё разрушила.

— Нет, — сказала я. — Я просто перестала тебя спасать.

В больнице выяснилось, что Лука получил поверхностное ранение. Пуля прошла через плечо, не задев кость. Он сидел на краю койки, пока врач накладывал повязку.

— Тебе нельзя двигать рукой две недели, — сказала я.

— Я помню эту речь.

— Тогда в этот раз слушай.

Он улыбнулся.

Ренато пришёл утром. Викторио арестовали по обвинениям в покушении, похищении, заказном убийстве и финансовых махинациях. Совет семьи отменил пятничное заседание. Акции временно заморозили, а затем передали Лукасу как законному наследнику.

Но Лука не стал праздновать.

Он первым делом поехал к Элеоноре.

Моя мать лежала в тихой комнате с окном на сад. В её руках была чашка чая, а на тумбочке стояла фотография, где я была маленькой и держала ту самую ласточку в волосах.

— Ты всё вспомнила? — спросила я.

— Не всё, — ответила она. — Но достаточно, чтобы понять, что ты больше не одна.

Через три недели я вернулась в клинику. Ночная смена снова пахла хлоркой, дешёвым кофе и дождём. Только теперь я не считала часы до зарплаты. Долг за комнату матери был погашен, а сама она переехала в маленький садовый корпус, где по утрам кормила голубей.

Лука приходил по вторникам.

Без охраны.

Иногда приносил мне суп, который готовил сам и который невозможно было есть без воды. Иногда просто сидел у стойки, пока я заполняла карты.

— Ты мог бы нанять повара, — сказала я однажды.

— Мог бы.

— Почему не нанимаешь?

— Потому что ты смеёшься, когда я пересаливаю.

Я улыбнулась и продолжила писать.

Мы не сразу сняли кольца с контракта. Ренато разорвал его публично перед советом, но Лука оставил мне последний лист.

— Зачем? — спросила я.

— Чтобы ты помнила, что однажды сама выбрала уйти.

— А если я не хочу уходить?

Он посмотрел на меня очень серьёзно.

— Тогда выбери остаться. Но без денег, условий и чужих ролей.

Я осталась.

Прошло пять месяцев. Мы переехали в небольшой дом у реки, где по утрам скрипели деревянные ступени и пахло свежим хлебом. Лука продолжал управлять компанией, но закрыл два портовых склада, уволил людей Викторио и открыл фонд для работников, чьи семьи годами боялись говорить.

Я начала учиться снова. Не медицине — пока нет. Сначала закончила курсы, потом устроилась в дневную клинику. Теперь спала больше четырёх часов и научилась оставлять телефон в другой комнате.

Элеонора рисовала на кухне цветы. Иногда забывала, как меня зовут, но каждый раз узнавала красную ласточку.

— Птичка, — говорила она. — Не потеряй её.

Я не теряла.

В первый день снега Лука нашёл у двери конверт без обратного адреса. Внутри лежала короткая записка от адвоката Викторио.

«Он хочет поговорить. Говорит, что раскаялся».

Лука прочитал и протянул бумагу мне.

— Решать тебе.

Я посмотрела на белый двор, на следы, ведущие от крыльца к калитке.

— Нет.

— Ты уверена?

— Да.

Он порвал записку пополам.