Я выгнал беременную жену ради другой, но через два месяца один вопрос врача заставил меня побледнеть

Когда моя жена рожала в больнице, я стоял у двери родильного отделения и впервые понял, что не имею права входить к ней.

Два месяца назад я сам сказал Майе, что хочу, чтобы она исчезла из нашего дома. Она была на седьмом месяце беременности, уставшая, с отёкшими ногами и ладонью, постоянно лежавшей на животе. Я сидел напротив неё за кухонным столом и думал не о ребёнке, не о нашей клятве и даже не о её страхе.

Я думал о Даниэль.

— Ты действительно хочешь, чтобы я ушла? — спросила Майя.

Я помню каждую деталь той комнаты. Кофейник тихо щёлкнул, на подоконнике лежал разрезанный лимон, а на дверце холодильника магнитом держалась фотография с нашего первого отпуска у озера Эри.

— Да, — ответил я.

— Ты уверен?

Я мог остановить всё одним словом.

Но вместо этого кивнул.

— Уверен.

Майя долго смотрела на меня, потом убрала руку с живота и положила её на стол. На безымянном пальце ещё оставалось обручальное кольцо.

— Мне понадобится неделя, чтобы собрать вещи, — сказала она.

— Хорошо.

Я тогда почувствовал облегчение. Сейчас это слово кажется мне самым страшным доказательством того, каким человеком я стал.

В ту же ночь я написал Даниэль, что всё закончилось.

Она ответила почти сразу: «Теперь мы можем начать настоящую жизнь».

Я поверил ей.

Майя уехала к своей матери Патриции в маленький дом на юге Колумбуса. Перед уходом она остановилась у двери и спросила:

— Ты хотя бы придёшь на роды?

— Конечно, — сказал я.

Она усмехнулась без злости.

— Ты много чего обещаешь, Натан.

После её отъезда Даниэль переехала ко мне. Она принесла две дорожные сумки, белые свечи с запахом ванили и новую кофейную кружку с золотой надписью. Первые три дня она говорила, что мы свободны.

На четвёртый спросила, почему я всё ещё не выставил детскую кроватку на продажу.

На шестой поинтересовалась, сколько денег я буду переводить Майе после развода.

— Она беременна, — напомнил я.

— А ты собираешься всю жизнь оплачивать её драму?

Я промолчал.

В семь сорок утра, через два месяца после той кухонной сцены, мне позвонила Патриция. Я был в ванной и едва успел снять трубку.

— Натан, Майя в роддоме, — сказала она.

— Что случилось?

— Начались схватки. Раньше срока.

У меня похолодели пальцы.

— Я сейчас приеду.

Даниэль стояла в коридоре, завернувшись в мой халат.

— Ты не обязан туда ехать, — сказала она.

— Это мой ребёнок.

Она подняла брови.

— Ты же сам сказал, что больше не хочешь быть частью их жизни.

Эти слова ударили сильнее, чем должны были.

Я всё равно поехал.

В больнице пахло антисептиком и мокрой шерстью. На пластиковом стуле рядом со мной лежала забытая Майей маленькая вязаная шапочка цвета горчицы. Она связала её сама, хотя пальцы болели и нитка всё время цеплялась за ноготь.

Патриция вышла из родильного отделения.

— Она спрашивала о тебе, — сказала она.

— Что именно?

— Она спросила, приехал ли ты один.

Я опустил глаза.

— Я один.

Патриция посмотрела на меня так, будто видела не человека, а последствия его поступков.

— В этот раз хотя бы не лги.

За дверью закричала Майя.

Я вскочил.

В тот же момент появился врач в зелёной маске и остановился прямо передо мной. В руке он держал прозрачную папку с бумагами.

— Мистер Коул, мне нужно задать вам несколько вопросов, — сказал он.

— С ребёнком что-то не так?

Врач посмотрел на папку, потом на меня.

— Это касается не только ребёнка. Ваша жена оставила распоряжение, которое мы обязаны выполнить, если вы появитесь здесь…

Он раскрыл папку и потянулся к верхнему листу…

ЧАСТЬ 2

Он раскрыл папку и потянулся к верхнему листу, но прежде чем врач успел прочитать документ, из родильного отделения выбежала медсестра.

— Доктор Харт, у неё резко упало давление!

Врач мгновенно развернулся.

— Начинайте переливание. И подготовьте операционную.

— Что происходит? — спросил я.

— Отойдите, пожалуйста.

— Это моя жена!

— Тогда не мешайте нам её спасать.

Дверь захлопнулась перед моим лицом.

Я остался в коридоре, сжимая в ладони горчичную детскую шапочку. Вязаная шерсть царапала кожу, но я не выпускал её. Мне казалось, если я положу шапочку на стул, то окончательно признаю: у меня больше нет места рядом с Майей.

Патриция сидела у стены и молилась беззвучно, перебирая бусины деревянного браслета.

— Она знала? — спросил я.

— О чём?

— О том, что всё может закончиться плохо.

Патриция подняла голову.

— Майя знала, что ты ушёл. Для неё это было хуже любой медицинской новости.

Время стало вязким. На электронных часах мигало 8:16, потом 8:43, потом 9:02. Я несколько раз открывал телефон, но не решался написать Даниэль. В девять пятнадцать она сама прислала сообщение: «Ты уже вернёшься? У меня сегодня встреча с дизайнером».

Я прочитал его трижды.

В операционной Майя боролась за жизнь, а Даниэль выбирала цвет дивана.

Впервые за много месяцев мне стало физически противно от собственного телефона.

Около десяти часов доктор Харт вышел. На его маске не было крови, но глаза выглядели так, будто он несколько часов не спал.

— Ребёнок родился, — сказал он.

Я вскочил.

— Мальчик или девочка?

— Мальчик. Два килограмма сто граммов. Дышит самостоятельно, но его перевезут в отделение для недоношенных.

Я закрыл глаза.

Мой сын был жив.

— А Майя?

— Она тоже жива. Потеряла много крови, но сейчас состояние стабилизируется.

Я выдохнул так резко, что заболела грудь.

— Я могу её увидеть?

Доктор не ответил сразу.

— Сначала вы должны услышать то, что было в папке.

Патриция поднялась.

— Я останусь.

— Это касается только Натана, — сказал врач.

— Тогда я тем более останусь.

Мы вошли в маленькую комнату для переговоров. На столе стоял пластиковый стакан с водой, а рядом лежал тот самый лист, к которому доктор тянулся раньше.

— Майя подписала это шесть недель назад, — сказал он. — Она передала документ в больницу и попросила отдать его вам только в случае преждевременных родов.

— Почему?

— Потому что боялась, что вы не поверите её словам.

Я почувствовал, как внутри поднимается знакомая злость.

— Она обвиняет меня в чём-то?

Патриция резко повернулась.

— Натан, ты действительно думаешь, что сейчас речь о твоей репутации?

Доктор положил передо мной второй лист.

— В документе говорится о генетическом исследовании, которое Майя сделала во время беременности.

Я уставился на печать лаборатории.

— Каком исследовании?

Доктор сцепил пальцы на столе.

— О тесте на отцовство. Результат уже готов. Но прежде чем я его прочитаю, вам нужно понять ещё кое-что.

— Что?

— Майя указала, что ребёнок может оказаться единственной причиной, по которой вы снова попытаетесь войти в её жизнь. Поэтому она оставила не только результат теста…

Он достал из папки небольшой накопитель и положил его рядом с бумагами.

— Здесь находится запись вашего разговора за кухонным столом.

У меня пересохло во рту.

— Она записала меня?

— Она записала не вас, — тихо сказала Патриция. — Она записала правду.

Доктор включил ноутбук. На экране появилась строка с датой.

Я услышал собственный голос.

«Да. Я хочу, чтобы ты ушла».

Мои плечи опустились.

Потом прозвучал голос Майи:

«Ты уверен?»

И мой ответ, спокойный, холодный, окончательный:

«Уверен».

Запись остановилась.

Доктор не смотрел на меня.

— Теперь результат теста, — сказал он.

Его палец лег на первый лист, но в этот момент дверь распахнулась. В комнату вошла медсестра, бледная и запыхавшаяся.

— Доктор, к ребёнку приехала женщина. Она утверждает, что имеет право забрать его…

Я медленно встал.

— Какая женщина?

Медсестра посмотрела прямо на меня.

— Даниэль Марш…

ЧАСТЬ 3

— Даниэль Марш, — закончила медсестра. — Она говорит, что ребёнок связан с ней.

У меня подогнулись колени.

— Что значит «связан»?

Патриция встала между мной и дверью.

— Она не войдёт к Майе.

— Уже пытается, — ответила медсестра. — У неё на руках какие-то документы.

Доктор Харт закрыл ноутбук.

— Позовите службу безопасности. И попросите не подпускать её к детскому отделению.

— Она сказала, что Натан — отец её ребёнка, — прошептала медсестра.

В комнате стало тихо.

Я посмотрел на доктора.

— Она беременна?

— Она утверждала это два месяца назад, когда впервые пришла в больницу. Но сейчас речь не о ней. Речь о вашем сыне.

Доктор снова открыл папку.

— Мистер Коул, тест на отцовство показал вероятность девяносто девять целых девяносто девять сотых процента. Вы биологический отец ребёнка Майи.

Я не сразу понял смысл слов.

— Что?

— Ребёнок ваш.

Патриция закрыла глаза.

Я сел на стул, будто меня ударили в живот.

Мой сын. Мой настоящий сын.

Я выгнал его мать из дома, потому что решил, будто новая женщина подарит мне счастье. Я пропустил последние месяцы беременности. Не собрал кроватку. Не слышал, как Майя впервые почувствовала толчки. И всё это время ребёнок, ради которого я якобы хотел начать новую жизнь, был моим.

— Почему она делала тест? — спросил я.

Доктор посмотрел на меня внимательно.

— Потому что вы однажды пришли с ней на приём и потребовали проверить отцовство. Вы сказали, что ребёнок мог быть не вашим.

Я вспомнил тот день. Мы с Майей сидели в кабинете, а я избегал её взгляда. Я назвал это тревогой. На самом деле хотел получить оправдание для собственного предательства.

— Я не помню, чтобы она сказала мне о результате.

— Она не успела. Результат пришёл за три дня до того, как вы попросили её уйти.

Патриция сжала губы.

— Майя хотела показать тебе его после родов. Она думала, что ты ещё можешь стать отцом, даже если перестал быть мужем.

Я прикрыл лицо ладонями.

Даниэль появилась через несколько минут. Охранник остановил её у стеклянных дверей, но она успела увидеть меня.

— Натан! — крикнула она. — Ты должен пойти со мной!

— Уходи.

— Они не имеют права прятать от тебя ребёнка!

— Ребёнок Майи мой.

Её лицо изменилось.

— Нет.

— Тест подтвердил это.

Даниэль подошла ближе, но охранник вытянул руку.

— Ты обещал, что выберешь меня, — прошептала она.

— Я выбрал тебя. Это была моя ошибка.

— Ты не можешь теперь вернуться к ней.

— Я не знаю, вернётся ли Майя ко мне. Но я больше не буду выбирать за неё.

Даниэль достала из сумки белый конверт.

— Тогда посмотри, что я принесла.

Я не взял его.

— Мне нечего с тобой смотреть.

— Это результаты моего обследования. Я действительно беременна.

В коридоре стало тихо.

Доктор нахмурился.

— Мисс Марш, вам необходимо покинуть больницу.

Она протянула мне конверт.

— Ребёнок твой. Ты сам говорил, что хочешь новую семью.

Я почувствовал не радость и не страх, а пустоту.

— Сделай тест, — сказал я. — И больше не говори мне, что я отец, пока лаборатория не подтвердит это.

Даниэль побледнела.

— Ты мне не доверяешь?

— Теперь я проверяю всё.

Она ушла, хлопнув дверью.

Через час я увидел Майю. Она была очень бледной, с кислородной трубкой под носом. Её пальцы дрожали на белой простыне.

— Мальчик? — спросила она.

— Мальчик. Он жив.

— Ты видел его?

— Нет. Я ждал тебя.

Она отвернулась.

— Не нужно было ждать.

— Майя, я был неправ.

— Это не новость.

Я достал из кармана горчичную шапочку.

— Можно я буду рядом с ним?

Она долго молчала.

— Только если ты будешь рядом не ради того, чтобы вернуть меня.

— Я понял.

— Нет, Натан. Ты пока только испугался. Понять придётся позже.

Она закрыла глаза.

В тот вечер, когда я впервые взял сына на руки, мне позвонил адвокат Майи. Он сказал, что у неё есть ещё один документ, который она собиралась подать утром.

— Какой документ? — спросил я.

— Заявление о единоличной опеке и запрете вашего общения с ребёнком до решения суда.

— Почему?

Адвокат ответил не сразу.

— Потому что запись вашего разговора была не единственной. На второй записи вы говорите, что готовы отказаться от ребёнка, если это поможет вам жить с Даниэль.

Он ещё не знал, что эта запись уже отправлена не только адвокату…