ЧАСТЬ 4

Ручка опустилась, но дверь не открылась.

Полицейский навалился на неё плечом.

— Отойдите от входа!

В коридоре послышался крик, затем грохот перевёрнутой тележки. Сирена продолжала выть, и красный свет аварийных ламп резал палату на алые полосы.

Дамиан не отпустил мою руку.

— Дыши, Елена.

— Не говори мне, что делать.

— Хорошо.

Он замолчал.

И впервые это помогло.

Доктор Эйвери проверила датчики, позвала акушерку и велела перевести меня в операционную. Полицейские вывели Дамиана в коридор, но он успел наклониться ко мне.

— Я вернусь.

— Вернись не один.

Он кивнул.

Через двадцать минут моя дочь родилась.

Я услышала её крик раньше, чем увидела лицо. Маленькое, красное, сердитое. Медсестра положила её мне на грудь, и всё вокруг исчезло: сирены, страх, Дамиан, Марта, месяцы нищеты и одиночества.

— Она дышит, — сказала доктор Эйвери. — С ней всё хорошо.

Я прижала ребёнка к себе.

— Привет, Софи.

Это имя я выбрала ещё до того, как узнала о беременности. София — потому что хотела, чтобы у неё было что-то, что нельзя отнять ни приказом, ни деньгами, ни чужой ложью.

Дамиан вернулся только через три часа.

На его рубашке была кровь, но не его. За ним вошли два полицейских и адвокат Ричард Белл, который двадцать лет защищал семью Кросс.

— Марту нашли, — сказал Дамиан.

Я ожидала увидеть торжество на его лице.

Но там была только усталость.

— Где Ной?

— В больнице. Он пытался выбраться через технический туннель и сломал ногу. Его задержали.

Ричард положил на стол несколько документов.

— Марта призналась, что использовала Ноя. Она хотела получить контроль над фондом и пакет акций, который по брачному соглашению принадлежит Елене.

— Она призналась сама? — спросила я.

— После того как услышала запись.

Он включил планшет.

На экране была комната для допросов. Марта сидела под яркой лампой, без пальто и украшений. Перед ней лежал микрофон.

— Я не собиралась убивать её, — говорила она. — Нужно было лишь напугать, заставить подписать развод и уехать.

— Вы подменяли лекарства? — спросил следователь.

— Ной.

— Вы знали о беременности?

Марта замолчала.

— Да.

Дамиан отвернулся.

— Почему ты не сказала мне?

Марта усмехнулась.

— Потому что ты никогда не видел дальше Елены. Ты отдал ей всё внимание, всё доверие, а потом ещё и сделал наследницей. Она собиралась отнять у нашей семьи то, что принадлежит нам.

— Это принадлежало не тебе, — сказал Дамиан.

— Ты стал слабым.

Эти слова прозвучали почти так же, как в клинике говорил Ной.

Дамиан нажал паузу.

В комнате стало тихо.

Он смотрел на экран, где его сестра только что произнесла собственными губами то, что разрушило её жизнь. Я увидела, как он впервые услышал эту фразу со стороны — не как семейное предупреждение, а как приговор человеку, который всю жизнь путал контроль с силой.

Ричард кашлянул.

— Господин Кросс, мне нужно обсудить вашу позицию.

— Вы будете защищать Марту?

Адвокат снял очки.

— Нет.

Дамиан посмотрел на него.

— Вы её адвокат.

— Я был вашим адвокатом. Но я не буду представлять человека, который подделывал подписи, подмешивал препараты беременной женщине и организовал вооружённое нападение.

Марта получила обвинения в покушении на убийство, мошенничестве и незаконном вмешательстве в медицинское лечение. Ной признал участие в подмене лекарств и нападении, но отказался сообщить, где хранил остальные документы.

Ему уже не нужно было говорить.

Доктор Эйвери передала полиции копии всего архива. Камеры, выписки, аудиозапись и мои анализы сложились в одну картину.

Через два дня Дамиан пришёл ко мне в палату без охраны.

Он остановился у двери.

— Можно войти?

Я посмотрела на Софи, которая спала в прозрачной люльке.

— Входи.

Он сел у окна, не пытаясь приблизиться.

— Я продал дом, где мы жили.

— Зачем?

— Потому что он был построен как крепость. Я не хочу, чтобы Софи росла за стенами и думала, что любовь должна охраняться оружием.

Я молчала.

— Я отменил все системы слежения, которые устанавливал без твоего согласия. Сменил службу безопасности. Подписал документы на отдельный счёт для тебя и Софи, но распоряжаться им будешь ты.

— Я не просила денег.

— Знаю.

— И не хочу, чтобы ты покупал прощение.

— Я тоже не хочу его покупать.

Он положил на подоконник мой старый бумажный билет на паром. Тот самый, который я хранила в металлической коробке.

— Ной нашёл его в квартире. Он сказал, что ты всегда носила его с собой.

Я взяла билет. Бумага размокла по краям, чернила почти выцвели, но слова на обороте всё ещё можно было разобрать: «Если потеряешься, я найду тебя».

— Я больше не хочу, чтобы меня находили, — сказала я.

Дамиан кивнул.

— Тогда я научусь ждать.

Он действительно учился.

Первые недели он приезжал только по заранее оговорённым дням и никогда не входил без стука. Не спрашивал, почему я долго разговаривала с врачом. Не проверял мой телефон. Не присылал водителей, когда я ехала в аптеку.

Он просто держал Софи, пока я принимала душ.

Иногда она плакала у него на руках, и Дамиан выглядел совершенно беспомощным.

— Что с ней делать? — спрашивал он.

— Поменять подгузник.

— Я умею.

— Ты держишь его вверх ногами.

Впервые за много месяцев я засмеялась.

Через шесть недель я сняла небольшую квартиру в другом городе — рядом с клиникой, парком и тихой пекарней. Я устроилась администратором в медицинский центр. По утрам Софи спала в переноске у моей груди, а я записывала пациентов и пила кофе, пока он не успевал остыть.

Дамиан не спорил с моим выбором.

Он приезжал на поезде, а не на вертолёте.

Привозил не дорогие подарки, а влажные салфетки, детскую смесь и тёплые носки.

Однажды в ноябре выпал первый снег. Софи уже умела ползать и тянула с журнального столика лист бумаги.

На нём она нарисовала чёрные линии, жёлтый круг и три неровные фигуры, взявшиеся за руки.

— Это кто? — спросила я.

Она ткнула пальцем в большую фигуру.

— Папа.

Потом в маленькую.

— Софи.

И в третью.

— Мама.

Я прикрепила рисунок к холодильнику магнитом в форме яблока.

В тот вечер пришло сообщение от Дамиана.

«Я могу вернуться в твою жизнь не как хозяин. Только если ты сама этого захочешь. Если нет — я приму это».

Раньше я бы перечитывала такие слова, пытаясь найти в них скрытый приказ.

Теперь я видела только просьбу.

Я ответила не сразу.

Потом написала: «Ты можешь быть отцом Софи. Моим мужем ты больше не будешь».

Он ответил через минуту.

«Понял».

Без споров.

Без угроз.

Без попытки приехать ночью.

Прошло ещё несколько месяцев. Марта получила срок, Ной пошёл на сделку со следствием и дал показания против неё. Ричард помог мне вернуть деньги и оформить акции, но я продала их, чтобы больше никогда не зависеть от решений совета Кросс.

Дамиан оставил себе маленький дом у моря.

Не крепость.

Просто дом с деревянным крыльцом и двумя окнами в детскую.

Он не просил меня туда переехать.

Он только прислал фотографию, когда покрасил стены в мягкий жёлтый цвет.

На снимке у окна стояла пустая кроватка.

Я долго смотрела на неё, а потом позвонила.

— Слишком ярко, — сказала я.

— Я тоже так подумал.

— Софи любит жёлтый.

— Тогда оставлю.

Я услышала, как он улыбается.