ЧАСТЬ 4 — Я приехала на собственную свадьбу после срочной операции, но увидела у алтаря другую женщину — и мой жених побледнел

ЧАСТЬ 4

Даниэль бросился к посту медсестры, а я побежала следом.

— Кто вывез девочку? — спросил он.

Дежурная медсестра подняла глаза от журнала.

— Мужчина назвался представителем фонда. Он показал распоряжение и сказал, что доктор Крус всё согласовала.

— Какой мужчина?

— Высокий. В тёмной кепке. На руке у него был шрам.

Я вспомнила брата Алехандро, Рикардо, который несколько раз приезжал к нему в офис и всегда избегал встреч со мной.

Даниэль достал телефон.

— Ольга, срочно заблокируйте выезд из клиники и сообщите полиции номер машины.

— Уже отправляю. Но есть новость хуже, — ответила она. — Рикардо не работает в фонде. Однако его автомобиль зарегистрирован на компанию Патрисии.

— Камеры? — спросила я.

Медсестра указала на монитор.

— Записи сохраняются только семь дней.

— Сегодня шестой, — сказала я.

Пальцы у меня похолодели.

Мы просмотрели запись прямо у поста. На экране появилась палата, пустой коридор и Рикардо, который катил Валенитну в кресле-каталке.

Он остановился перед камерой.

Повернул голову.

И улыбнулся.

— Увеличьте звук, — попросил Даниэль.

Из динамика донёсся его голос.

— Не бойся, малышка. Твой папа скоро приедет. А твоя докторша больше не будет мешать.

Я почувствовала, как внутри поднимается ледяная волна.

— Он не имеет права трогать её.

— Теперь имеет только один человек, — ответил Даниэль. — Судья, когда подпишет срочное распоряжение.

Через двадцать минут в клинику приехали полицейские. Ольга встретила их у входа с папкой, видеозаписью и заключением эксперта. Я стояла рядом и держала бумажного журавлика Валенитны, уже расправленного от моей ладони.

— Доктор Крус, вы готовы дать показания? — спросил следователь.

— Да.

— Даже если обвинение коснётся вашего будущего мужа?

— Он уже не мой будущий муж.

В тот же вечер полиция нашла автомобиль Рикардо на частной стоянке возле загородной клиники. Валенитну обнаружили в палате на первом этаже. Рикардо пытался убедить врача, что девочка принадлежит семье и что я опасно перевозбуждена.

Когда Даниэль увидел дочь, он прижал её к себе так крепко, что она тихо засмеялась.

— Я знал, что ты придёшь, папа.

— Я бы пришёл за тобой хоть на край света.

— А доктор тоже останется?

Я взяла её за руку.

— Если ты захочешь.

— Тогда останься.

В этот момент в комнату вошла Ольга.

— Мариана, полиция нашла Алехандро и Патрисию в свадебном зале. Они пытались уничтожить документы.

Я не испытала радости.

Только усталость.

На столе у них обнаружили папку, компьютер и бокал шампанского, который никто не успел допить. Видеозапись из кабинета фонда, поддельная доверенность, переводы денег и план с инсценированной аварией сложились в одну цепь.

На следующий день Алехандро впервые услышал собственный голос со стороны.

Запись включили в кабинете следователя. Он сидел напротив меня, бледный, с расстёгнутым воротником рубашки.

Из динамика прозвучало:

— Она слишком гордая, чтобы поверить, что её предали.

Алехандро закрыл глаза.

Потом услышал другой фрагмент:

— После регистрации она станет зависимой от семьи.

Он медленно открыл глаза и посмотрел на меня.

— Мариана, я не хотел, чтобы Валенитне причинили вред.

— Но ты знал, что её используют.

— Я думал, что это просто давление.

— Ты женился на Фернанде, когда думал, что я не приеду. Ты подписал перевод денег. Ты солгал всем.

— Я любил тебя.

— Нет. Ты любил то, что мог получить рядом со мной.

Он опустил голову.

В тот день его адвокат отказался от дела.

— Я не буду защищать человека, который скрывает от меня документы и продолжает лгать на допросах, — сказал он в коридоре.

Патрисия кричала, что всё это заговор. Фернанда дала показания первой. Она передала следствию телефон, переписку и копии соглашений.

Патрисия и Рикардо предстали перед судом по обвинениям в организации похищения ребёнка, подделке документов и мошенничестве. Алехандро получил отдельное дело за соучастие и незаконное присвоение результатов исследований.

Их брак с Фернандой аннулировали спустя несколько месяцев: выяснилось, что церемонию провёл человек без полномочий, которого Патрисия наняла ради скорости.

Но самое трудное началось после.

Я вернулась в квартиру, где мы с Алехандро жили почти два года. В спальне всё ещё стоял его чемодан. На зеркале висела моя фата, которую я утром не успела снять.

В гостиной лежала пустая коробка из-под перстня.

Я открыла шкаф и увидела свободное место между моими платьями. Там раньше висел белый халат с маленьким карманом, на котором я вышила жёлтую ветку жасмина. Я носила его на обходах, пока не заметила, что Алехандро однажды вытащил из кармана копию моего проекта.

Теперь халат лежал на кухонном стуле.

Я сложила его и убрала в чемодан.

Через три недели фонд предложил мне возглавить детскую хирургическую программу. Я согласилась, но поставила условие: никакие решения не принимаются без независимой проверки и подписи самого врача.

Даниэль поддержал меня.

Он не торопил меня.

Не обещал, что залечит мои раны.

Просто каждое утро присылал короткое сообщение: «Валенитна сегодня съела завтрак. Это победа».

Через два месяца мы встретились в маленьком кафе возле больницы. На столе стояла чашка с трещиной, из которой Даниэль пил чёрный кофе.

— Ты теперь улыбаешься чаще, — сказал он.

— Наверное, потому что никто не спрашивает, почему я опять выбрала работу.

— А почему ты её выбрала?

Я посмотрела в окно, где по стеклу ползли первые капли дождя.

— Потому что однажды ребёнок должен проснуться. И рядом должен быть кто-то, кто не ушёл.

Даниэль ничего не ответил.

Он просто придвинул ко мне тарелку с тёплым хлебом.

Валенитна восстановилась удивительно быстро. Через четыре месяца она уже ходила по коридору больницы, держась за мою ладонь, и рисовала на обороте старых бланков.

Однажды она протянула мне рисунок.

На нём были мы втроём под огромным жёлтым зонтом. Над нами светило кривое солнце.

— Это наша новая семья, — сказала она.

Я присела перед ней.

— Семья бывает разной.

— Но ты в ней есть?

— Если ты меня оставишь.

— Я оставлю.

Первый снег выпал в декабре. В больнице пахло мандаринами и свежей краской. Я закончила ночную смену, сняла халат и заметила в кармане бумажный журавлик.

Он был помят, на одном крыле проступило пятно от кофе, но всё ещё держал форму.

Телефон зазвонил, когда я выходила из отделения.

Номер был незнакомым.

— Мариана, это я, — сказал Алехандро.

Я остановилась у стеклянных дверей.

— Я знаю.

— Мне разрешили один звонок. Я хочу объяснить.

— Ты уже всё объяснил.

— Моя мать разрушила всё. Я был слабым, но не чудовищем.

За окном Валенитна лепила снежок на ладони Даниэля. Он делал вид, что не замечает, как снег падает ему на волосы.

— Ты знал, — сказала я. — И всё равно вошёл в зал с другой женщиной.

— Я думал, ты вернёшься и простишь меня.

— Я тоже раньше так думала.

На другом конце повисла тишина.

— Ты счастлива? — спросил он.

Я посмотрела на свой новый кабинет, на рисунки детей, прикреплённые к стене, и на белый халат с вышитой жёлтой веткой жасмина.

— Я спокойна.

— Это не ответ.

— Для меня — ответ.

Я завершила разговор.

Через неделю пришло письмо. Алехандро просил передать ему документы, которые, по его словам, «могли изменить ход дела». Я отправила письмо Ольге, не открывая вложения.

Потом пошла в палату Валенитны.

Она спала, обнимая своего плюшевого зайца. На тумбочке лежал новый бумажный журавлик — уже не из больничного бланка, а из чистого жёлтого листа.

Я расправила его крыло и поставила рядом с окном.

Даниэль вошёл тихо.

— Готова домой?

Я кивнула.

За стеклом начинался снег.

Я закрыла дверь палаты, но впервые это не было бегством.

Я просто возвращалась туда, где меня ждали.

И маленький журавлик полетел в свет.