Я накрыла стол для мужчины, который бросил меня после пожара, но у двери появился незнакомец — и его лицо побледнело

В тот день мой жених привёл домой другую женщину, пока на моей шее ещё заживала кожа после пожара, из которого я вытащила его на руках.

Я начала готовить в восемь утра. Теперь почти всё занимало вдвое больше времени: рубцы под левой рукой стягивали кожу, пальцы быстро немели, а свежая повязка на шее цеплялась за ворот домашней кофты. Но я всё равно поставила в духовку курицу, размяла картофель и достала два дешёвых бокала, которые мы с Тревором купили шесть лет назад.

— Сегодня он вспомнит, что мы всё ещё семья, — сказала я своему отражению.

Отражение не ответило.

В полдень дверь открылась. Тревор вошёл первым, за ним — светловолосая женщина в кремовом пальто. Она держалась так, будто хотела раствориться в стене.

— Тревор?

Он не посмотрел на стол.

— Не начинай, Харпер.

Он прошёл в спальню. Я услышала, как распахнулся шкаф, загремели плечики, заскрежетала молния чемодана. Женщина осталась у двери и нервно крутила на пальце тонкое золотое кольцо.

Через десять минут Тревор вернулся с чемоданом.

— Я не могу провести всю жизнь, чувствуя вину, когда смотрю на твоё лицо, — сказал он.

Я не сразу поняла смысл слов.

— Ты вытащила меня из огня, но это не значит, что я обязан отдать тебе жизнь.

— Я никогда не просила отдавать мне жизнь.

— Ты просила, чтобы я остался.

— Я просила не бросать меня в день, когда врачи сказали, что я больше не смогу работать медсестрой.

Он отвёл взгляд.

Четыре месяца назад я вернулась в горящую квартиру. Тревор лежал без сознания, а огонь уже перебросился на занавески. Я тащила его по лестнице, пока пламя рвало кожу на плече, шее и лице. После этого моя карьера закончилась. В нашей истории Тревор оставил только одну деталь: теперь ему было тяжело на меня смотреть.

— Её зовут Мелисса, — бросил он.

— Мне не нужно её имя.

Женщина тихо сказала:

— Мне жаль.

— Вам не за что извиняться, — ответила я. — А ты, Тревор, уходи.

Он ушёл. Дверь закрылась почти беззвучно.

Я села перед остывшей курицей и сжала вилку так сильно, что металл впился в ладонь. Только тогда заплакала. Тихо. Я научилась этому ещё в детстве, после семи приёмных семей и бесчисленных собранных сумок под кроватью.

Тревор был первым, рядом с кем я распаковалась.

До этого дня.

Через сорок минут постучали.

Один раз.

Я открыла дверь и увидела высокого мужчину в угольно-чёрном пальто. Он стоял на шаг от порога, будто уважал границу, которую мог переступить без разрешения. Тёмные волосы, широкие плечи, неподвижный взгляд. От него пахло холодным воздухом и кожей.

— Харпер Беллами?

— Да.

— Я могу войти?

Я отступила.

Он посмотрел на два нетронутых бокала, холодную курицу и пустое место напротив меня. Потом — прямо на мои шрамы. Не отвернулся.

— Три года назад вы работали в ночную смену в больнице Милосердия, — сказал он.

— Откуда вы знаете?

Мужчина достал из кармана старый больничный браслет и положил его на стол. На пластике сохранился мой почерк. Рядом с номером пациента стояло имя, которое я никогда не ожидала увидеть снова.

Винсент Кальдер.

Он поднял глаза.

— Вы меня помните?

Я потянулась к браслету, но в этот момент в коридоре за его спиной раздался тяжёлый шаг, а Винсент резко повернул голову к двери…

ЧАСТЬ 2

…Винсент мгновенно оказался между мной и коридором. Его ладонь легла на край двери, не позволяя ей распахнуться.

— Вы кого-то ждёте? — спросил он.

— Нет.

Снаружи звякнул металл. Я узнала этот звук: ключ вставили в замок.

Винсент посмотрел на меня.

— Тогда отойдите от двери.

— Кто это?

— Человек, который не должен знать, что я здесь.

Он вытащил телефон, набрал номер и сказал всего несколько слов:

— Третий этаж. Сейчас.

Замок повернулся. Я отступила к столу, зацепила локтем бокал, и тот упал на ковёр, не разбившись. В дверь ударили.

— Харпер! — крикнул Тревор. — Открой!

У меня перехватило дыхание.

— Что ему нужно?

— Вероятно, проверить, не рассказала ли я вам что-нибудь, — ответил Винсент.

— Я ничего ему не рассказывала.

— Пока нет.

Он открыл дверь ровно настолько, чтобы увидеть Тревора. Тот стоял в коридоре один, без Мелиссы, с красным лицом и сжатыми кулаками.

— Убирайся от неё, — сказал Тревор.

— Вы ошиблись адресом.

— Это моя квартира.

— Уже нет, — тихо ответил Винсент.

Тревор замер. Его взгляд скользнул по дорогому пальто, тяжёлым часам и двум мужчинам, появившимся у лестницы.

— Харпер, скажи ему, чтобы он ушёл.

Я впервые заметила, что голос Тревора дрожит.

— Зачем ты вернулся?

— Я забыл документы.

— Какие?

— Не твоё дело.

Винсент усмехнулся без радости.

— Тогда почему вы пришли без ключей?

Тревор побледнел.

Я вспомнила: после пожара замок заменили, но новый ключ был только у меня. Тревор забрал всё остальное утром, когда заявил, что едет за кофе.

— Он просто хочет забрать вещи, — сказала я.

— Нет, — ответил Винсент. — Он хочет забрать то, что вы нашли.

Я повернулась к нему.

— Я ничего не находила.

— Вы нашли это четыре месяца назад. Просто ещё не знали, что видели.

Винсент вошёл в квартиру и достал из папки фотографию. На ней был обугленный кухонный шкаф, чёрные провода и маленький латунный брелок в форме якоря.

Я узнала его сразу.

Тревор подарил брелок мне на первую годовщину и сказал, что якорь означает: «Теперь ты дома». В ночь пожара он лежал возле плиты. Я подняла его, когда ползла к Тревору, и потом убрала в карман медицинской формы.

— Где он? — спросил Винсент.

— В коробке с личными вещами.

— Покажите.

Тревор резко толкнул дверь.

— Не смейте трогать её вещи!

Мужчины Винсента удержали его. Я прошла в спальню, достала жестяную коробку из-под печенья и открыла крышку. Брелок лежал среди старых фотографий, покрытый тонким слоем копоти.

Винсент взял его салфеткой.

— На обратной стороне есть следы вещества, которое использовали для задержки возгорания. Это не случайность.

— Вы хотите сказать, что пожар устроили?

— Я хочу сказать, что в ту ночь кто-то очень старался, чтобы огонь выглядел случайным.

Тревор перестал вырываться.

— Харпер, не слушай его. Он опасен.

— Опасен тот, кто поджёг нашу квартиру, — произнесла я.

В комнате стало тихо.

Винсент открыл папку и достал маленький диктофон.

— Здесь есть разговор человека, который получил деньги за работу в вашем доме. Но я не включу запись, пока вы не решите сами.

— Включайте.

— После этого прежней жизни не будет.

Я посмотрела на якорь в его руке. Когда-то я верила, что он удержит меня рядом с Тревором. Теперь он казался уликой.

— Она уже закончилась, — сказала я.

Винсент нажал кнопку. Из динамика донёсся хриплый голос, а затем знакомая фраза Тревора:

— Сделай так, чтобы она выглядела виноватой. Если Харпер всё вспомнит, мы оба сядем…

Винсент остановил запись.

— Почему вы не дали дослушать?

Он посмотрел на дверь, за которой уже слышались сирены.

— Потому что следующая часть разговора касается не только пожара. В ней называют имя человека, который всё это время стоял рядом с вами…

ЧАСТЬ 3

…Винсент снова нажал кнопку.

Запись зашипела, и голос Тревора стал отчётливее.

— Сделай так, чтобы она выглядела виноватой. Если Харпер всё вспомнит, мы оба сядем.

Другой мужчина спросил:

— А если она выживет?

— Она не выживет. Я уже позаботился о газовом клапане. После пожара скажу, что она сама оставила плиту включённой. Страховая выплатит мне достаточно, чтобы начать новую жизнь.

У меня задрожали колени. Я вцепилась в спинку стула.

— Это подделка, — прошептал Тревор.

Винсент достал из папки второй лист.

— Запись подтверждена независимой экспертизой. Голос принадлежит вам. Время разговора — за два часа до пожара.

— Вы не имеете права!

— А вы имели право оставить умирающую женщину в горящем доме?

Тревор посмотрел на меня.

— Харпер, я не хотел, чтобы ты пострадала.

Я почувствовала не ярость, а холод. Такой же холод стоял в коридоре больницы, когда врач сказал, что сухожилия на моей руке повреждены навсегда.

— Ты хотел, чтобы я умерла.

— Я хотел начать сначала.

— Со мной ты не мог?

Он молчал.

Винсент повернулся ко мне.

— Три года назад вы спасли меня в больнице Милосердия. Я поступил без документов и назвался чужим именем. Врачи собирались передать меня полиции, но вы заметили, что у меня началось внутреннее кровотечение, и настояли на операции.

— Я просто делала свою работу.

— Нет. Вы сделали больше. Вы остались рядом, пока я не очнулся.

Он коснулся старого браслета.

— Я не забыл ваше имя. Позже я узнал, что вы живёте с человеком, который связан с моими деловыми противниками. Когда случился пожар, я понял, что это не случайность.

Тревор рассмеялся, но смех прозвучал ломано.

— Ты пришёл спасать её, потому что она когда-то поставила тебе капельницу?

— Я пришёл вернуть долг. А теперь передаю доказательства полиции.

Сирены остановились под окнами. Двое следователей поднялись по лестнице. Один показал удостоверение, второй сразу направился к Тревору.

— Тревор Рид, вы задержаны для дачи показаний по делу о поджоге и покушении на убийство.

Он вырвал руку и посмотрел на меня.

— Харпер, скажи им, что я не трогал тебя.

— Я скажу только правду.

Наручники защёлкнулись.

Мелисса появилась на лестнице, бледная и растерянная. В руках она держала папку.

— Я принесла это, — сказала она. — Он велел мне уничтожить документы, но я не смогла.

В папке лежали страховой договор, расписка об оплате поджигателю и заявление, где Тревор уже указал меня виновной в пожаре.

Мой желудок сжался.

Я была не только жертвой. Меня собирались сделать преступницей.

Следователь забрал папку. Винсент молча положил рядом диктофон.

Когда Тревора вывели, его телефон зазвонил. На экране высветился неизвестный номер. Следователь ответил первым, включив громкую связь.

— Кальдер, — произнёс незнакомый голос. — Ты зря вмешался. У тебя есть сутки, чтобы забрать запись, иначе пострадает не только эта женщина.

Винсент впервые изменился в лице.

— Кто вы?

В ответ раздался короткий смешок.

— Ты узнаешь меня там, где всё началось.

Связь оборвалась. Винсент посмотрел на меня и сжал кулак.

— Мне нужно отвезти вас в безопасное место.

— Я больше не буду бежать.

— Это не просьба.

За окном мелькнула машина без опознавательных знаков. А потом Винсент увидел на столе фотографию из жестяной коробки и тихо сказал:

— Этот человек знает о вас гораздо больше, чем должен. И если он уже добрался до вашей старой больницы, худшее только начинается…