ЧАСТЬ 4 — За несколько часов до объявления о помолвке я увидел четырёх одинаковых мальчиков, и улыбка моей матери исчезла

ЧАСТЬ 4

…в этот момент у меня зазвонил телефон.

На экране высветился номер главного офиса.

— Господин Уитакер, — сказала секретарь, стараясь не плакать, — ваш дядя Конрад только что вошёл в здание. Он утверждает, что является законным председателем холдинга.

Виктория закрыла глаза.

Бриэль перестала всхлипывать.

А я понял: всё это время моя мать готовила не только мою свадьбу.

Она готовила передачу всей компании человеку, которого шесть лет официально не существовало.

— Он один? — спросил я.

— Нет. С ним двое охранников и нотариус.

— Заблокируйте доступ к архиву.

— Мы уже пытались. Он показал доверенность, подписанную вашим отцом.

Оуэн выругался себе под нос.

— Эта доверенность настоящая, — сказал он. — Но срок её действия закончился через год после смерти вашего отца.

— Тогда почему нотариус её принял?

— Потому что кто-то подал в реестр поддельное продление.

Я посмотрел на Викторию.

— Ты знала, что он жив.

Она молчала.

— Мама.

— Конрад хотел только вернуть своё, — сказала она наконец. — Твой отец отнял у него долю.

— И ради этого ты уничтожила жизнь Мары?

— Ради этого я удерживала компанию от распада.

— Ты удерживала её для него.

Виктория выпрямилась, но впервые выглядела не властной, а старой. Её пальцы дрожали над бокалом, и красное вино оставляло на белой скатерти маленькое пятно.

— Ты ничего не понимаешь, Адриан.

— Я понимаю достаточно.

Я позвонил в службу безопасности и адвокату отца. Оуэн отправил им записи, банковские документы и копию поддельного продления доверенности.

Мой адвокат, Самуэль Грант, ответил через три гудка.

— Я видел материалы. Не подписывай ничего. Я уже вызываю следователей и подаю запрет на любые изменения в реестре.

— А дети?

— Их мать готова подтвердить всё?

Мара посмотрела на меня.

— Да.

— Тогда заберите её и мальчиков из зала. Здесь скоро станет очень шумно.

Он оказался прав.

Через семь минут в оранжерею вошёл Конрад.

Я видел его только на старых фотографиях: высокий, светловолосый, с тяжёлым взглядом. Теперь волосы у него поседели, а на правой щеке тянулся длинный шрам.

Он остановился возле камина.

— Адриан, — сказал он. — Ты вырос.

— А ты умер.

— Для некоторых людей это было удобнее.

— Для моей матери?

Конрад посмотрел на Викторию.

Она отвернулась.

— Мы можем решить всё без полиции, — сказал он.

— Ты шесть лет прятался, подделывал документы и собирался забрать компанию.

— Я вернулся за тем, что принадлежит мне.

— Тогда объясни, почему деньги Мары ушли через фонд Бриэль.

Конрад замолчал.

В тот же миг на стене включился экран. Оуэн вывел запись с камеры из комнаты для совещаний на двенадцатом этаже.

На видео Виктория передавала Конраду папку. Рядом стояла Бриэль.

— После свадьбы он подпишет всё, — говорила мать.

— А если Мара появится? — спрашивала Бриэль.

— Она не появится. Она поверит, что Адриан её бросил.

Я слушал собственные слова со стороны — те, которые однажды произнесла мать у моей больничной койки: «Мара выбрала деньги вместо тебя».

Теперь я понял, откуда они взялись.

Конрад смотрел на экран, потом на Викторию.

— Ты записывала наши разговоры?

— Нет, — ответил Оуэн. — Это сделал ваш брат. Он оставил архив отцу Адриана, а тот передал его мне перед смертью.

Конрад отступил.

— Ты всё это время держал копии?

— Я ждал, когда Адриан станет достаточно сильным, чтобы увидеть правду.

В зал вошли следователи.

Виктория попыталась пройти к двери, но Самуэль уже стоял там.

— Вы задержаны для дачи показаний по делу о мошенничестве, подделке документов и незаконном выводе средств.

— Адриан! — крикнула она. — Ты не можешь позволить им сделать это со мной.

Я смотрел на её лицо и чувствовал не торжество, а усталость.

— Я ничего с тобой не делаю, мама. Я просто больше не мешаю последствиям найти тебя.

Бриэль попыталась выйти следом.

— Адриан, я не хотела, чтобы всё зашло так далеко.

— Ты взяла деньги.

— Я думала, ты действительно выбрал меня.

— Ты знала, что я не выбирал никого.

Она заплакала.

— Я люблю тебя.

— Нет. Ты любила место рядом со мной.

Самуэль взял её документы.

— Вам тоже придётся остаться.

Когда Конрад увидел на экране последнюю запись, он впервые понял, что его собственные слова стали уликой. Там он говорил Виктории: «Когда мальчики вырастут, Адриан всё равно не узнает, что они существуют».

Он слушал молча.

Потом прошептал:

— Я этого не говорил.

Оуэн выключил звук.

— Говорили. Вас слышали все.

Мара вывела мальчиков через боковую дверь. Я пошёл за ними.

В моей квартире они уснули почти сразу. Майло — на диване, Мейсон — поперёк кресла, Макс и Мика — на ковре возле батареи. Их дыхание звучало неровным, но спокойным.

Я стоял в дверях детской и не мог войти.

Шесть лет я думал, что потерял одну женщину.

Оказалось, я пропустил первые слова четырёх сыновей, первые шаги, первые страхи и четыре дня рождения.

Утром Мара собрала свои вещи.

— Я не хочу жить здесь из жалости, — сказала она.

— Это не жалость.

— Тогда что?

Я посмотрел на мальчиков.

— Попытка начать с правды.

Она долго молчала.

— Правда не вернёт тебе шесть лет.

— Знаю.

— И я не обязана сразу прощать.

— Знаю.

— Ты будешь ошибаться.

— Наверняка.

Мара впервые за ночь чуть улыбнулась.

— Тогда начни с завтрака. Майло ест только сыр, Мейсон ненавидит молоко, Макс прячет яблоки, а Мика боится громких тостеров.

— Запомню.

— Не обещай. Делай.

Я сделал.

Следующие недели были похожи на жизнь, собранную из маленьких аварий. Один мальчик пролил суп на мой ноутбук. Другой позвонил в службу охраны, потому что решил, что я слишком долго не возвращаюсь из ванной. Третий спрятал мои запонки в коробке с кубиками. Четвёртый каждое утро проверял, не исчез ли я.

Я продал квартиру в Трайбеке и снял большой дом в Бруклине, рядом со школой и парком. Мара устроилась в небольшое издательство, где ей разрешили работать неполный день.

Я вернулся в холдинг, но уже не носил фамильные запонки на собрания. Совет отстранил Викторию. Конрад получил обвинения, а Бриэль заключила соглашение со следствием и вернула деньги фонда.

Я не следил за их делами.

Мне хватало собственных.

Через два месяца, в первый снег, мы с мальчиками шли домой из школы. Майло нёс рисунок, на котором были изображены пять фигур: четыре маленькие и одна высокая, с нелепо длинными руками.

— Это ты, — сказал он.

— Почему у меня такие руки?

— Чтобы ты мог обнять всех сразу.

Я засмеялся и присел перед ним.

— А если я не успею?

Майло посмотрел на меня серьёзно.

— Тогда мы подождём.

В тот вечер мне пришло письмо от Виктории. Не просьба о прощении. Не признание.

Она написала, что адвокат считает её дело слабым, если я откажусь давать показания.

Внизу была одна строка: «Ты всё ещё мой сын».

Я долго смотрел на экран.

Потом ответил: «Именно поэтому я больше не буду лгать ради тебя».

Я заблокировал номер.

Позже Мара нашла меня на кухне. На столе лежала моя старая карта от квартиры в Трайбеке, потёртая по краям и заломленная возле магнитной полосы. Я хранил её с того февральского вечера, хотя замок давно заменили.

— Ты всё ещё носишь её? — спросила Мара.

— Иногда.

— Зачем?

Я провёл большим пальцем по царапине на пластике.

— Чтобы помнить, с чего всё началось.

Мара посмотрела в окно. Снег ложился на подоконник тонкими белыми линиями.

Из комнаты донёсся крик Мейсона:

— Папа, Макс опять спрятал яблоко!

Я поднялся.

— Иду.

Мара остановила меня за руку.

— Адриан.

— Что?

— Спасибо, что не стал спасать их от правды.

Я кивнул.

Потом вошёл в комнату, где четыре одинаковых лица спорили из-за одного яблока, и понял: впервые в жизни мне не нужно было играть роль, которую для меня выбрали другие.

Я просто был рядом.

Карта в моём кармане больше не открывала дверь.

Она напоминала, что дверь уже открыта.